Дорогие друзья‑читатели!
Упорядоченный мир музейного собрания совсем не так чужд миру парадокса, абсурда, как это может показаться. И всё благодаря гениям, сумевшим приоткрыть дверцу в параллельную Вселенную, где множатся, уводя в бесконечность, зеркальные коридоры невероятного.
Есть целое направление в изобразительном искусстве — сюрреализм, — которое сделало абсурд источником вдохновения и материалом творчества. Но сюрреализм — порождение ХХ века; а у нас, в России, невероятное отродясь было частью русского космизма. Принимая в фольклоре форму смешных нелепиц, в «высоком искусстве» абсурд был приправой, которая окрашивала сполохами северного сияния присущий русскому человеку реализм.
Гоголь и Достоевский плавали в море абсурда, как рыба в воде — и Нос майора в парадном мундире шествовал по Невскому, а капитан Лебядкин декламировал стихи, на полвека опередившие Хармса: «Жил на свете таракан, таракан от детства...»
Но вот появился на свет Хармс (которому в декабре как раз исполняется 120 лет, с юбилеем, Даниил Иваныч!) — и устроил настоящий праздник абсурда, и волшебная кошка полетела над дорогой на воздушных шариках! Наступившему миру насилия, полицейской слежки, нищеты Хармс противопоставил неслыханную свободу воображения и самовыражения.
Именно в этом — один из уроков культуры: если обстоятельства и злая воля загоняют художника в угол, он сквозь стену уходит в пространство личной свободы, где преследователям его не догнать, не скрутить.
Упорядоченный мир музейного собрания совсем не так чужд миру парадокса, абсурда, как это может показаться. И всё благодаря гениям, сумевшим приоткрыть дверцу в параллельную Вселенную, где множатся, уводя в бесконечность, зеркальные коридоры невероятного.
Есть целое направление в изобразительном искусстве — сюрреализм, — которое сделало абсурд источником вдохновения и материалом творчества. Но сюрреализм — порождение ХХ века; а у нас, в России, невероятное отродясь было частью русского космизма. Принимая в фольклоре форму смешных нелепиц, в «высоком искусстве» абсурд был приправой, которая окрашивала сполохами северного сияния присущий русскому человеку реализм.
Гоголь и Достоевский плавали в море абсурда, как рыба в воде — и Нос майора в парадном мундире шествовал по Невскому, а капитан Лебядкин декламировал стихи, на полвека опередившие Хармса: «Жил на свете таракан, таракан от детства...»
Но вот появился на свет Хармс (которому в декабре как раз исполняется 120 лет, с юбилеем, Даниил Иваныч!) — и устроил настоящий праздник абсурда, и волшебная кошка полетела над дорогой на воздушных шариках! Наступившему миру насилия, полицейской слежки, нищеты Хармс противопоставил неслыханную свободу воображения и самовыражения.
Именно в этом — один из уроков культуры: если обстоятельства и злая воля загоняют художника в угол, он сквозь стену уходит в пространство личной свободы, где преследователям его не догнать, не скрутить.
На первой странице обложки: Леонор Фини. Две женщины. 1939. Холст, масло. 34 × 24,5. Государственные музеи Берлина, Новая Национальная галерея. К статье «Сети сюрреализма» (с. 22).
См. также:
Бажанова Н., Сулейков А. Метаморфозы историй // Мир Музея. 2025. №12. С.42–43.
Бажанова Н., Сулейков А. Метаморфозы историй // Мир Музея. 2025. №12. С.42–43.