Дух веет где хочет, а музей настигает нас в самом неожиданном месте — например, на спектакле Государственного академического театра классического балета Касаткиной и Василёва «Спартак», который давали в московском Театре русской песни 3 июля 2026 года.
Постановка Натальи Касаткиной и Владимира Василёва вызвала в своё время довольно много шума (отзывы на премьеру, состоявшуюся в 2002 году, были, мягко говоря, противоречивыми). Это совершенно самостоятельная версия, в которой хорошо знакомые музыкальные фрагменты (к примеру, танец Эгины, гадитанских дев, адажио Фригии и Спартака и др.) соседствуют с почти неизвестным широкой публике музыкальным материалом. Что ж, тем интереснее было почти через 25 лет её посмотреть.
«Спартак» Касаткиной и Василёва создавался на излёте «свободы 90-х» методом «от противного»: якобы в противостоянии «советской идеологии», у которой были «хорошие рабы» и «плохие рабовладельцы», и в «освобождении» от «ужасной ханжеской» советской цензуры. Освобождение превратилось в гимн эротизму, как его понимали советские балетмейстеры Касаткина и Василёв — плоть от плоти этой самой советской эпохи. Источниками вдохновения стали «Сатирикон» Феллини и «Калигула» Брасса, а праздник эротики был подан как описание «нравов Римской империи, погрязшей в стяжательстве, чревоугодии и разврате» (так сказано на сайте театра).
Много лет назад постановщики написали новое либретто, радикально отличное от общеизвестного текста Николая Волкова (забавно, в программке 2026 года автором назван Рафаэлло Джованьоли; не в Кировском, ни в Большом итальянского писателя с того света к написанию либретто не привлекали), ввели новых персонажей и зачем-то переименовали старых. (Несознательные зрители и сейчас по привычке называют «амазонку Эвтибиду» Эгиной, «греческую танцовщицу Аврелию» Фригией, а нового персонажа мима Метробия не могут запомнить и мучительно вспоминают его имя: «Этот, извращенец, в юбке который…»), а также добавили сцены, отсутствующие в советском либретто, отчего публика путается.
Происходящее на сцене вообще довольно трудно понять, и программка не особенно в этом помогает. Так, танец гадитанских дев оставил многих зрителей в недоумении. «Это что, покойнички с петлями на шее? На них же трупные пятна», — спрашивали одни. «Да нет, — отвечали другие, — у них на шее змеи, это акт зоофилии…»
Впрочем, сцена в «запрещённом оккультном египетском храме» порадовала. Это классическая вампука, опереточно смешная, несмотря на трагическое «ритуальное убийство римской весталки», которая непонятно что делает среди египетских богов с головами из папье-маше (среди которых есть весёлый бегемот) и бирюзовых скарабеев, акробатически изображённых кордебалетом.
К сегодняшнему дню сценические костюмы, перенасыщенные блёстками, «золотом» и «серебром», потускнели, декорации запылились, пульсация света и направленные в зал слепящие лучи прожекторов, о которых писали рецензенты в 2002 году, исчезли и остался только «дым», как на рок-концерте, контратенор не поёт (Эрик Курмангалиев, задействованный в первых спектаклях, умер, другого почему-то не нашли), такса, которую диктатор Сулла водил по сцене на поводке, отсутствует — а ведь критики хвалили её больше всех танцовщиков…
Это конечно, грустно, но печальнее другое: сегодня эта версия «Спартака» со всеми её заведомо запоздалыми антисоветскими фигами в кармане, нелепо «смелым» эротическим шоу, но классически балетным (читай: приличным) и замаскированными вызовами, например, сценой, где рабы бросают штандарты побеждённых римских легионов куда-то за кулисы, так, словно там стоит Мавзолей Ленина и мы видим сниженный повтор Парада Победы, воспринимается не просто как архаичная, а именно как консервация духа 1990-х, чистый музейный экспонат.
Бывает и такая музеефикация. Не только фокинская «Шопениана».
Постановка Натальи Касаткиной и Владимира Василёва вызвала в своё время довольно много шума (отзывы на премьеру, состоявшуюся в 2002 году, были, мягко говоря, противоречивыми). Это совершенно самостоятельная версия, в которой хорошо знакомые музыкальные фрагменты (к примеру, танец Эгины, гадитанских дев, адажио Фригии и Спартака и др.) соседствуют с почти неизвестным широкой публике музыкальным материалом. Что ж, тем интереснее было почти через 25 лет её посмотреть.
«Спартак» Касаткиной и Василёва создавался на излёте «свободы 90-х» методом «от противного»: якобы в противостоянии «советской идеологии», у которой были «хорошие рабы» и «плохие рабовладельцы», и в «освобождении» от «ужасной ханжеской» советской цензуры. Освобождение превратилось в гимн эротизму, как его понимали советские балетмейстеры Касаткина и Василёв — плоть от плоти этой самой советской эпохи. Источниками вдохновения стали «Сатирикон» Феллини и «Калигула» Брасса, а праздник эротики был подан как описание «нравов Римской империи, погрязшей в стяжательстве, чревоугодии и разврате» (так сказано на сайте театра).
Много лет назад постановщики написали новое либретто, радикально отличное от общеизвестного текста Николая Волкова (забавно, в программке 2026 года автором назван Рафаэлло Джованьоли; не в Кировском, ни в Большом итальянского писателя с того света к написанию либретто не привлекали), ввели новых персонажей и зачем-то переименовали старых. (Несознательные зрители и сейчас по привычке называют «амазонку Эвтибиду» Эгиной, «греческую танцовщицу Аврелию» Фригией, а нового персонажа мима Метробия не могут запомнить и мучительно вспоминают его имя: «Этот, извращенец, в юбке который…»), а также добавили сцены, отсутствующие в советском либретто, отчего публика путается.
Происходящее на сцене вообще довольно трудно понять, и программка не особенно в этом помогает. Так, танец гадитанских дев оставил многих зрителей в недоумении. «Это что, покойнички с петлями на шее? На них же трупные пятна», — спрашивали одни. «Да нет, — отвечали другие, — у них на шее змеи, это акт зоофилии…»
Впрочем, сцена в «запрещённом оккультном египетском храме» порадовала. Это классическая вампука, опереточно смешная, несмотря на трагическое «ритуальное убийство римской весталки», которая непонятно что делает среди египетских богов с головами из папье-маше (среди которых есть весёлый бегемот) и бирюзовых скарабеев, акробатически изображённых кордебалетом.
К сегодняшнему дню сценические костюмы, перенасыщенные блёстками, «золотом» и «серебром», потускнели, декорации запылились, пульсация света и направленные в зал слепящие лучи прожекторов, о которых писали рецензенты в 2002 году, исчезли и остался только «дым», как на рок-концерте, контратенор не поёт (Эрик Курмангалиев, задействованный в первых спектаклях, умер, другого почему-то не нашли), такса, которую диктатор Сулла водил по сцене на поводке, отсутствует — а ведь критики хвалили её больше всех танцовщиков…
Это конечно, грустно, но печальнее другое: сегодня эта версия «Спартака» со всеми её заведомо запоздалыми антисоветскими фигами в кармане, нелепо «смелым» эротическим шоу, но классически балетным (читай: приличным) и замаскированными вызовами, например, сценой, где рабы бросают штандарты побеждённых римских легионов куда-то за кулисы, так, словно там стоит Мавзолей Ленина и мы видим сниженный повтор Парада Победы, воспринимается не просто как архаичная, а именно как консервация духа 1990-х, чистый музейный экспонат.
Бывает и такая музеефикация. Не только фокинская «Шопениана».