Здания в «русском» стиле, построенные в XIX веке, стали узнаваемыми образами России. Одно из них — Исторический музей на Красной площади. Его автор — Владимир Осипович Шервуд. Есть в столице и другие монументальные произведения этого художника.
Наталья Шаронова
Основоположником «русского» стиля в архитектуре считают Константина Тона, пользовавшегося поддержкой Николая I. Александр II и Александр III тоже одобряли строительство общественных зданий в этой манере. Хотя много копий было сломано в спорах о новой архитектуре, оппоненты сходились в одном — необходимо изучать древнерусскую практику и широко применять ее элементы. Потому и в конкурсе 1874 года на лучший проект здания Исторического музея указывалось, что конкурсантам следует ориентироваться на национальные памятники XVI – XVII веков.
Место для музея было выделено замечательное — в самом сердце древней столицы. В престижном конкурсе участвовали восемь теоретиков и практиков архитектуры. Первую премию получил проект художника Владимира Шервуда и инженера Александра Семенова. Это было удивительно, ведь они не были архитекторами. Их сотрудничество, как показало время, оказалось плодотворным: инженер досконально продумал внутреннюю планировку музея, художник позаботился о внешнем облике здания.
Прежде чем обсуждать фасады Исторического музея, а именно о них больше всего и спорили впоследствии, расскажем о сорока годах жизни Владимира Шервуда, предшествовавших победе в конкурсе. Он был из семьи обрусевших англичан, его дед по отцу Вильям (Василий) Шервуд был рекомендован Павлу I в качестве механика, он работал при царском дворе и остался жить в России. Дед по матери, Николай Кошелевский, был из Малороссии. Окончив Академию художеств, он стал одним из строителей Исаакиевского собора, Таврического и Михайловского дворцов (ныне в нем — Русский музей), затем переехал в Москву для работы над храмом Христа Спасителя. Его дочь Елизавета вышла замуж за Джозефа (Осипа), сына Василия Шервуда, молодая семья переехала в небольшое село Ислеево Тамбовской губернии, где Джозеф построил суконную фабрику. В 1832 году у них родился сын Владимир. Родители рано скончались, и мальчик в шесть лет остался сиротой.
Его взяла в Москву сестра матери, художница‑акварелистка, она заметила способности племянника к рисованию и направила его по этому пути. Сначала его отдали в сиротское межевое училище, затем он поступил в Архитектурную школу при Московской дворцовой конторе, потом окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества и получил звание свободного художника по части пейзажной живописи. Однажды Шервуд познакомился с одним из английских предпринимателей, у которого в Москве была контора, тот пригласил его в Англию, где начинающий художник прожил пять лет, зарабатывая в основном рисованием портретов. В британских музеях и сейчас можно видеть картины Шервуда. Так, полотно «Установка закладного камня хлопковой биржи» (1863) — первое приобретение музея и художественной галереи города Блэкберна; многие лица, изображенные на картине, имеют портретное сходство. В художественной галерее города Престона находится картина «Дополнительные выборы» (1862), где тщательно прорисованы здания одной из улиц этого города.
Вернувшись в Россию, Шервуд написал множество портретов, за картину «Беседа Христа с Никодимом» он получил звание классного художника 3‑й степени, а в 1872 году за представленные в Академию портреты его признали академиком.
Итак, мы снова оказались в 1872 году. Это дата разрешения на учреждение в Москве Исторического музея, она высечена на одном из его флюгеров. В советские годы флюгеры с башен сняли, их заново изготовили в 1997 году. В музейном зале № 37 можно видеть оригинальные фигуры единорога и льва [1], изрядно потрепанные временем. Там же находится и автопортрет Владимира Шервуда.
Понравился ли строгим критикам его Исторический музей, выполненный с некоторыми отклонениями от замысла художника (он предполагал оформить фасады многоцветными изразцами)? Судите сами: «Использованы древнерусские декоративные формы... но упущен из виду самый смысл их происхождения и их служебное и конструкторское назначение. К тому же все декоративные детали неотделанного и лишенного окраски здания совершенно пропадают в сплошной кирпичной массе» [2], «примененных мотивов слишком много, чтобы почувствовать своеобразие каждого из них, они расположены слишком густо, споря и перебивая друг друга...» [3]. Однако все критики сходились в главном: Исторический музей хорошо вписался в ансамбль Красной площади и удачно завершил его.
Владимир Шервуд придумал и оформление Парадных сеней (раз уж все делалось в «русском» стиле, никак нельзя было называть это помещение холлом или вестибюлем). Парадный вход с Красной площади и вводной тамбур (здесь без иностранного слова обойтись не удалось) отделаны резьбой по дереву в стиле царского молельного места в Успенском соборе Кремля, так называемого Мономахова трона (1551). Орнамент на стенах сеней выполнен по образцу росписи другого царского места Ивана Грозного — в новгородском Софийском соборе. Перед лестницами в сенях — два бронзовых льва, копии фигур у Красного крыльца Грановитой палаты. Напротив тамбура — средний вход, за образец взяты двери Благовещенского собора в Гороховце.
Парадные сени выглядят так торжественно и нарядно, что посетители музея иногда спрашивают: «А что в этом дворце было раньше?» И удивляются, что такое роскошное здание было построено для музея.
От закладки первого камня (1875) до открытия Исторического музея прошло восемь лет — срок немалый. Тому есть объяснение — русско‑турецкая война. Семидесятые годы XIX века в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона названы «эпохой высшего развития альтруизма в русском обществе». Его примеры — большие пожертвования на общественные нужды, в частности на возведение музеев и памятников. Но, пожалуй, самое яркое его проявление — война за освобождение Болгарии. Один из важных ее эпизодов — сражение под Плевной. Трижды русские войска шли на штурм турецких укреплений и трижды были вынуждены отступить. Лишь после четырехмесячной осады города и сражения 11 декабря 1877 года русское войско одержало победу, особую храбрость проявили гренадеры. «Не могу выразить тяжесть впечатления, выносимого при объезде полей сражения в Болгарии, — писал П.М. Третьякову художник В.В. Верещагин (здесь был убит один из его братьев, другой ранен, под Плевной погибло 12 000 русских), — в особенности холмы, окружающие Плевну, давят воспоминаниями, — это сплошные массы крестов, памятников, еще крестов и крестов без конца. Везде валяются груды осколков гранат, кости солдат, забытые при погребении».
Уцелевшие в бою гренадеры собрали деньги на памятник своим павшим товарищам — 18 офицерам и 542 солдатам. Однако ни один из представленных на конкурс проектов памятника комиссии не понравился. Обратились к В.О. Шервуду, и он совместно с инженером А.И. Ляшкиным возвел оригинальное сооружение с элементами «русского» стиля — часовню из чугунных блоков на гранитном основании, увенчанную куполом с крестом, украшенную гирляндами, венками и литыми горельефами (их выполнил сам Шервуд). Внутри был керамический иконостас, цветные витражи и бронзовые доски с именами погибших гренадеров. Памятник героям Плевны торжественно освятили в день 10‑летия освобождения этого города.
Чугунные детали часовни были выполнены на заводе братьев Бромлей, рядом с их заводом располагалась фамильная усадьба Шервудов. На месте главного дома этой усадьбы (Малая Калужская, 15) в 1911 году был выстроен терем в несколько утрированном «русском» стиле, он стоит и поныне. Чудом уцелел и памятник гренадерам, хотя в советское время его трижды приговаривали к сносу и безжалостно уничтожили внутреннее убранство. Сейчас часовня передана Русской православной церкви. В дни поминовения усопших храм освещается изнутри, сквозь большие окна‑витражи льется свет, привлекая внимание прохожих, заставляя задуматься.
В 1897 году Владимир Шервуд с воодушевлением заканчивал новый памятник — хирургу Н.И. Пирогову, много сделавшему для организации врачебного дела в России. Но автору памятника не довелось присутствовать на его открытии, он скончался за три недели до этого события.
У Владимира Шервуда были талантливые дети и внуки, архитекторы и скульпторы. Младший сын, Леонид, создал на Якорной площади Кронштадта памятник еще одному герою русско‑турецкой войны — адмиралу С.О. Макарову (1913), внук Всеволод — автор замка «Ласточкино гнездо» около Ялты, еще один внук — известный художник и график Владимир Фаворский.
В.О. Шервуд любил украшать свои памятники цитатами, вот одна из них: «Даже желая от всей души сделаться истыми специалистами, мы не должны забывать, что и для этого необходимо общечеловеческое образование» (Н. Пирогов). Думаем, эти слова созвучны идеям творцов Исторического музея, одним из которых был и Владимир Осипович Шервуд.
Фото автора
Место для музея было выделено замечательное — в самом сердце древней столицы. В престижном конкурсе участвовали восемь теоретиков и практиков архитектуры. Первую премию получил проект художника Владимира Шервуда и инженера Александра Семенова. Это было удивительно, ведь они не были архитекторами. Их сотрудничество, как показало время, оказалось плодотворным: инженер досконально продумал внутреннюю планировку музея, художник позаботился о внешнем облике здания.
Прежде чем обсуждать фасады Исторического музея, а именно о них больше всего и спорили впоследствии, расскажем о сорока годах жизни Владимира Шервуда, предшествовавших победе в конкурсе. Он был из семьи обрусевших англичан, его дед по отцу Вильям (Василий) Шервуд был рекомендован Павлу I в качестве механика, он работал при царском дворе и остался жить в России. Дед по матери, Николай Кошелевский, был из Малороссии. Окончив Академию художеств, он стал одним из строителей Исаакиевского собора, Таврического и Михайловского дворцов (ныне в нем — Русский музей), затем переехал в Москву для работы над храмом Христа Спасителя. Его дочь Елизавета вышла замуж за Джозефа (Осипа), сына Василия Шервуда, молодая семья переехала в небольшое село Ислеево Тамбовской губернии, где Джозеф построил суконную фабрику. В 1832 году у них родился сын Владимир. Родители рано скончались, и мальчик в шесть лет остался сиротой.
Его взяла в Москву сестра матери, художница‑акварелистка, она заметила способности племянника к рисованию и направила его по этому пути. Сначала его отдали в сиротское межевое училище, затем он поступил в Архитектурную школу при Московской дворцовой конторе, потом окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества и получил звание свободного художника по части пейзажной живописи. Однажды Шервуд познакомился с одним из английских предпринимателей, у которого в Москве была контора, тот пригласил его в Англию, где начинающий художник прожил пять лет, зарабатывая в основном рисованием портретов. В британских музеях и сейчас можно видеть картины Шервуда. Так, полотно «Установка закладного камня хлопковой биржи» (1863) — первое приобретение музея и художественной галереи города Блэкберна; многие лица, изображенные на картине, имеют портретное сходство. В художественной галерее города Престона находится картина «Дополнительные выборы» (1862), где тщательно прорисованы здания одной из улиц этого города.
Вернувшись в Россию, Шервуд написал множество портретов, за картину «Беседа Христа с Никодимом» он получил звание классного художника 3‑й степени, а в 1872 году за представленные в Академию портреты его признали академиком.
Итак, мы снова оказались в 1872 году. Это дата разрешения на учреждение в Москве Исторического музея, она высечена на одном из его флюгеров. В советские годы флюгеры с башен сняли, их заново изготовили в 1997 году. В музейном зале № 37 можно видеть оригинальные фигуры единорога и льва [1], изрядно потрепанные временем. Там же находится и автопортрет Владимира Шервуда.
Понравился ли строгим критикам его Исторический музей, выполненный с некоторыми отклонениями от замысла художника (он предполагал оформить фасады многоцветными изразцами)? Судите сами: «Использованы древнерусские декоративные формы... но упущен из виду самый смысл их происхождения и их служебное и конструкторское назначение. К тому же все декоративные детали неотделанного и лишенного окраски здания совершенно пропадают в сплошной кирпичной массе» [2], «примененных мотивов слишком много, чтобы почувствовать своеобразие каждого из них, они расположены слишком густо, споря и перебивая друг друга...» [3]. Однако все критики сходились в главном: Исторический музей хорошо вписался в ансамбль Красной площади и удачно завершил его.
Владимир Шервуд придумал и оформление Парадных сеней (раз уж все делалось в «русском» стиле, никак нельзя было называть это помещение холлом или вестибюлем). Парадный вход с Красной площади и вводной тамбур (здесь без иностранного слова обойтись не удалось) отделаны резьбой по дереву в стиле царского молельного места в Успенском соборе Кремля, так называемого Мономахова трона (1551). Орнамент на стенах сеней выполнен по образцу росписи другого царского места Ивана Грозного — в новгородском Софийском соборе. Перед лестницами в сенях — два бронзовых льва, копии фигур у Красного крыльца Грановитой палаты. Напротив тамбура — средний вход, за образец взяты двери Благовещенского собора в Гороховце.
Парадные сени выглядят так торжественно и нарядно, что посетители музея иногда спрашивают: «А что в этом дворце было раньше?» И удивляются, что такое роскошное здание было построено для музея.
От закладки первого камня (1875) до открытия Исторического музея прошло восемь лет — срок немалый. Тому есть объяснение — русско‑турецкая война. Семидесятые годы XIX века в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона названы «эпохой высшего развития альтруизма в русском обществе». Его примеры — большие пожертвования на общественные нужды, в частности на возведение музеев и памятников. Но, пожалуй, самое яркое его проявление — война за освобождение Болгарии. Один из важных ее эпизодов — сражение под Плевной. Трижды русские войска шли на штурм турецких укреплений и трижды были вынуждены отступить. Лишь после четырехмесячной осады города и сражения 11 декабря 1877 года русское войско одержало победу, особую храбрость проявили гренадеры. «Не могу выразить тяжесть впечатления, выносимого при объезде полей сражения в Болгарии, — писал П.М. Третьякову художник В.В. Верещагин (здесь был убит один из его братьев, другой ранен, под Плевной погибло 12 000 русских), — в особенности холмы, окружающие Плевну, давят воспоминаниями, — это сплошные массы крестов, памятников, еще крестов и крестов без конца. Везде валяются груды осколков гранат, кости солдат, забытые при погребении».
Уцелевшие в бою гренадеры собрали деньги на памятник своим павшим товарищам — 18 офицерам и 542 солдатам. Однако ни один из представленных на конкурс проектов памятника комиссии не понравился. Обратились к В.О. Шервуду, и он совместно с инженером А.И. Ляшкиным возвел оригинальное сооружение с элементами «русского» стиля — часовню из чугунных блоков на гранитном основании, увенчанную куполом с крестом, украшенную гирляндами, венками и литыми горельефами (их выполнил сам Шервуд). Внутри был керамический иконостас, цветные витражи и бронзовые доски с именами погибших гренадеров. Памятник героям Плевны торжественно освятили в день 10‑летия освобождения этого города.
Чугунные детали часовни были выполнены на заводе братьев Бромлей, рядом с их заводом располагалась фамильная усадьба Шервудов. На месте главного дома этой усадьбы (Малая Калужская, 15) в 1911 году был выстроен терем в несколько утрированном «русском» стиле, он стоит и поныне. Чудом уцелел и памятник гренадерам, хотя в советское время его трижды приговаривали к сносу и безжалостно уничтожили внутреннее убранство. Сейчас часовня передана Русской православной церкви. В дни поминовения усопших храм освещается изнутри, сквозь большие окна‑витражи льется свет, привлекая внимание прохожих, заставляя задуматься.
В 1897 году Владимир Шервуд с воодушевлением заканчивал новый памятник — хирургу Н.И. Пирогову, много сделавшему для организации врачебного дела в России. Но автору памятника не довелось присутствовать на его открытии, он скончался за три недели до этого события.
У Владимира Шервуда были талантливые дети и внуки, архитекторы и скульпторы. Младший сын, Леонид, создал на Якорной площади Кронштадта памятник еще одному герою русско‑турецкой войны — адмиралу С.О. Макарову (1913), внук Всеволод — автор замка «Ласточкино гнездо» около Ялты, еще один внук — известный художник и график Владимир Фаворский.
В.О. Шервуд любил украшать свои памятники цитатами, вот одна из них: «Даже желая от всей души сделаться истыми специалистами, мы не должны забывать, что и для этого необходимо общечеловеческое образование» (Н. Пирогов). Думаем, эти слова созвучны идеям творцов Исторического музея, одним из которых был и Владимир Осипович Шервуд.
Фото автора
На фото: Средний вход и Парадные сени Исторического музея. Сени с композицией «Родословное древо государей Российских», где 68 фигур князей, царей и императоров расположены на ветвях условного генеалогического древа, по замыслу авторов, — символ единения народа и власти. Роспись завершена в 1883 году под руководством акад. живописи Ф.Г. Торопова, реставрирована в 1997 году.
Примечания.
[1] О значении этих символов см. например: Вилинбахов Г. Русские знамена XVII века с изображением единорога // Сообщения Государственного Эрмитажа, 1982. Вып.47.
[2] По Москве / Под ред. Гейнике Н.А. и др. Изд. М. и С. Сабашниковых, 1917.
[3] Кириченко Е.И. Русская архитектура 1830−1910‑х годов. М.: Искусство, 1982.
[1] О значении этих символов см. например: Вилинбахов Г. Русские знамена XVII века с изображением единорога // Сообщения Государственного Эрмитажа, 1982. Вып.47.
[2] По Москве / Под ред. Гейнике Н.А. и др. Изд. М. и С. Сабашниковых, 1917.
[3] Кириченко Е.И. Русская архитектура 1830−1910‑х годов. М.: Искусство, 1982.
Печатается по: Шаронова Н. «Русский» стиль Владимира Шервуда // Мир Музея. 2010. №9. С.38–42.
См. также: Талалай М. Афонская командировка // Мир Музея. 2024. №7. С.45–48.
Стрижова Н. Как обратить русское общество к своим истокам? // Мир Музея. 2024. №7. С.36–41.
Вишневский В. Камни и доски // Мир Музея. 2024. №10. С.35–37.
Токарева Т., Шокарев С. Загадочный образ // Мир Музея. 2024. №5. С.24–26.
Стрижова Н. Как обратить русское общество к своим истокам? // Мир Музея. 2024. №7. С.36–41.
Вишневский В. Камни и доски // Мир Музея. 2024. №10. С.35–37.
Токарева Т., Шокарев С. Загадочный образ // Мир Музея. 2024. №5. С.24–26.