Его жизнь определили обстоятельства, над которыми он был не властен... Он будет так бояться отца, что невольно окажется соучастником цареубийства. И это окрасит всю его жизнь. Обе его дочери умрут ещё в младенчестве, а других детей у него не будет: он останется без наследника и воспримет это как Божье наказание. Он триумфально выиграет страшную войну с самым великим полководцем истории, но вернётся в свою державу разочарованным и уставшим... Не слишком ли тяжёлая ноша для одного человека?
Алексей Пищулин, главный редактор
В столице империи, на главной её, Дворцовой, площади стоит чудо архитектурной и инженерной мысли — Александровская колонна, воздвигнутая Огюстом Монферраном. Уникальный монолит длиной 22,5 метров и весом более 600 тонн привели в вертикальное положение всего за полтора часа — факт для «Книги рекордов Гиннеса», если бы она существовала в XIX веке. Это памятник Александру I; но наверху мы почему‑то видим не его, а скорбного ангела, склонившего голову. Указательным пальцем одной руки Ангел показывает на крест, который держит в другой...
«Нашим ангелом» называли близкие императора Александра. История его жизни — это история человеческой души, которая в конце концов вырвалась на свободу из тесного императорского мундира.
Она сама подобрала ему учителей — и не могла нарадоваться на быстрые успехи внука. Учёба давалась Александру легко. «Он будет наследством, которое я завещаю России!» — в восторге писала Екатерина. Внук нравился ей гораздо больше, чем сын.
Главное, чему она научит внука, — это искусству лавировать между родственниками, ненавидевшими друг друга, искавшими в нём союзника в ужасном поединке за власть и влияние.
Потом мальчик вырос, пришла пора ему обзаводиться собственной семьёй... Жену ему тоже подыскала бабушка: Луизу Баденскую (в православии — Елизавету Алексеевну). Когда их обвенчали (в 1793‑м), Александру было 16, невесте — 14. За долгую совместную жизнь их отношения складывались по‑разному... Главное — с наследниками не получалось: первая девочка прожила чуть больше года, вторая умерла в 15 месяцев. Больше детей у них не будет.
Супругам довелось вместе пережить главную ночь в жизни Александра — ночь убийства отца. Елизавета Алексеевна говорила: «Страшная рана в его душе не заживёт никогда». Вопрос, так и оставшийся без ответа, — насколько он был осведомлён о планах заговорщиков, насколько понимал, чем дело кончится... Как минимум, он не выполнил свой долг ни как офицер, ни как наследник престола — не предупредил отца о заговоре, что обязан был сделать.
В итоге получилось именно так, как желала Екатерина: Александр занял место отца на троне. Бесстрастный Пален, глава заговорщиков, поставит наследника перед фактом: «Ваше величество, 42 миллиона человек зависят от Вашей твёрдости»...
Над изуродованным телом мужа императрица‑мать «с выражением глубокого горя» бросает сыну: «Теперь Вас поздравляю — Вы император». «При этих словах, — пишет биограф Павла Николай Саблуков, — Александр, как сноп, свалился без чувств»...
Мы не знаем подробностей (они остались за ширмами императорской семьи), но до поры до времени он как‑то оправдался — и перед матерью, и перед самим собой... На эмоции просто не было времени: надо было браться за царский труд.
Начало царствования Александра — эпоха административной реформы, время систематизации и модернизации законов, многие из которых родом аж из XѴII века.
Но на пороге стояла большая европейская война, и реформы пришлось отложить — «до после победы», как во все времена говорили на Руси.
Расклад сил — не в пользу России. Вместе с союзниками мы терпим в Европе поражение за поражением от гениального Наполеона. То, что проиграно на поле великих битв, русскому царю придётся в одиночку отыгрывать в дипломатических баталиях. И вот тут окажется, что молодой Александр покорителю Европы ничуть не уступает! Наполеон был человеком самоуверенным и коварным. Но Александр в итоге его переиграл. Бонапарт жаловался, что никогда не знает, что у Александра на уме. Называл его «сфинксом» и Тальмой — то есть лицедеем, актёром. В детстве ему приходилось лавировать между бабушкой и отцом, которые ненавидели друг друга... Что европейская дипломатия в сравнении с трудностями дипломатии семейной?
Итогом личной встречи двух императоров стал «Тильзитский мир» — хрупкий, как фарфоровая чашка, и унизительный для России. Весь XѴIII век Россия била своих врагов — и при Петре, и при Елизавете, и при Екатерине. И вот теперь вынуждена была пятиться, выигрывая несколько лет передышки перед самой страшной военной угрозой со времён монгольского нашествия.
Когда в 1812 году французские вольтижёры (лёгкая пехота) переправляются через Неман, их встречает казачий разъезд, и казачий офицер спрашивает: «Кто идёт?» В ответ он слышит самоуверенное: «Франция!» И казачий офицер уточняет по‑французски: «Какого чёрта вам здесь нужно?» В ответ французы подняли ружья, казаки отъехали — и вот так начинается вторжение великой армии в Россию. Это была на тот момент самая современная армия мира; она собрала в своих частях все покорённые народы Европы. И это была армия нового времени, новой технологии и тактики войны; армия, свободная от страха Божия и уважения к человеческой жизни... Позже и в России, отдавая должное её столице, Москве, «культурные европейцы» покажут себя во всей красе: станут пытать монахов, сдирать и рубить штыками серебряные оклады икон, устроят конюшни в храмах и прославятся в актах вандализма и варварских грабежах.
Две русские армии начинают невиданное, унизительное, изматывающее отступление от границ в глубь страны. Когда командующий, Барклай де Толли, подъезжает к солдатскому костру и спрашивает своих пехотинцев, «хороша ли каша», бородатый старик угрюмо отвечает ему: «Напрасно нас кормят...»
В этот тяжелейший момент Александр совершает один из своих загадочных поступков: уезжает из армии. Его место — не здесь, в рядах его отступающих, павших духом войск: он должен найти точку опоры; отыскать тайное русское оружие против непобедимой армии Запада... Государственный инстинкт ведёт Александра назад, в забытое прошлое, в столицу его предков — первопрестольную Москву.
Есть такая легенда, что на последней почтовой станции, недалеко от Москвы, куда едет государь, он неожиданно видит, что ночная темнота вокруг Москвы прорезывается сотнями огоньков: подмосковные батюшки вывели своих прихожан встречать императора — с хоругвями, с иконами, с горящими свечами. И царская карета должна была двигаться через живой коридор подданных, которые впервые смотрели на Александра не как на лощёного европейского монарха эпохи Просвещения, а как на русского царя. Приехав в древнюю столицу, Александр делает в Москве то, что сделал бы любой из его предков, любой из русских государей со времён Дмитрия Донского. Он обращается к народу и говорит: «Постоим за веру православную. Постоим за наше Отечество».
В момент высочайшего напряжения этот человек Просвещения вспоминает о Боге. Он впервые в жизни хочет почитать Библию — и узнаёт, что в библиотеке Зимнего дворца Библии нет! Библия нашлась лишь у жены императора, императрицы Елизаветы Алексеевны — на немецком языке.
Как всякий, кто делает это впервые, Александр открыл Библию наугад.
И прочитал: «...Оружием опояшет тебя истина Его...»
Спокон веку и до наших дней 90‑й псалом называют в народе «охранительным» — и верят, что он спасает от беды. Жёны от руки переписывают его мужьям, уходящим на войну...
Вечером государь зашёл на богослужение; и вновь услышал слова того же псалма: «Не постигнет тебя зло, и рана не коснётся тела твоего...»
Александр всегда был хорошим учеником. А тут ему ещё повторили урок дважды!
Позже он скажет: «Пожар Москвы озарил мою душу». Звучит слишком пафосно... Но, во‑первых, это сказано 200 лет назад. А во‑вторых, дальнейшие события показали, что это чистая правда.
Французы сделали то, за чем пришли: отбросили армию неприятеля и взяли его столицу; но почему‑то ничего этим не добились.
Пушкин пишет:
...И ненавидите вы нас...
За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах
пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий
над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность,
честь и мир?..
Русская армия прокатывается по старушке Европе, открывая новую эру её существования — после войн и революций, после всеобщей капитуляции перед Наполеоном и его армией.
Но истинным окончанием войны, и не только войны — всей эпохи «коронованной революции» и её вождя, Наполеона, — стала пасхальная литургия в Париже в 1814 году. Её отслужили на площади Согласия. Алтарь был сооружён на том самом месте, где десятилетие назад возвышалась гильотина революции.
Русский царь привёл свою армию в Европу не ради территориальных приобретений. Он предложил монархам Старого Света «Священный союз» — объединение христианских государей ради возвращения в практику международных отношений высших ценностей христианства. Газетчики упражнялись в остроумии, высмеивая эту затею. Но пережившие ужасы войны и террора государи отнеслись к идее серьёзно. Тем более что палатки русской армии стояли на парижских холмах.
Враг повержен, но на родине ждут дела управления, восстановления истощённой войной страны. Александр возвращается — как будто с того света. Пережитое и увиденное заставляет его по‑другому взглянуть и на свою страну.
«Славы для России довольно; больше не нужно; ошибётся, кто больше пожелает, — говорит Александр. — Но когда подумаю, как мало ещё сделано внутри государства, то эта мысль ложится мне на сердце, как десятипудовая гиря».
Со временем эта гиря — груз ответственности, муки совести, трезвое понимание тщетности человеческих усилий — превращается в источник душевных терзаний, в неотступную болезнь.
Осенью 1825 года в чудесном Крыму Александр грустно говорит: «Я отслужил 25 лет, и солдату в этот срок дают отставку». Ему было всего 48 лет...
Вскоре он сойдёт со сцены при загадочных обстоятельствах, до сих пор не прояснённых. Но останется в истории с титулом «Благословенного» и с репутацией покорителя Европы, великодушного победителя и осмотрительного законодателя — и только Пушкин презрительно заклеймит его: «властитель слабый и лукавый».
При всём уважении к Пушкину, эту характеристику никак нельзя признать объективной. Возможно, между двумя мужчинами, Императором и Поэтом, легла тень женщины, исказившая подлинные человеческие черты... Это, как и тайна кончины Александра в Таганроге, останется вечным соблазном для писателей и сценаристов, для любителей альтернативной истории, охотников для сенсаций, которых в русской истории пруд пруди!
См. также документальный фильм Алексея Пищулина «Что случилось в Таганроге» из цикла «Династия» («Православная энциклопедия», 2013).
«Нашим ангелом» называли близкие императора Александра. История его жизни — это история человеческой души, которая в конце концов вырвалась на свободу из тесного императорского мундира.
Она сама подобрала ему учителей — и не могла нарадоваться на быстрые успехи внука. Учёба давалась Александру легко. «Он будет наследством, которое я завещаю России!» — в восторге писала Екатерина. Внук нравился ей гораздо больше, чем сын.
Главное, чему она научит внука, — это искусству лавировать между родственниками, ненавидевшими друг друга, искавшими в нём союзника в ужасном поединке за власть и влияние.
Потом мальчик вырос, пришла пора ему обзаводиться собственной семьёй... Жену ему тоже подыскала бабушка: Луизу Баденскую (в православии — Елизавету Алексеевну). Когда их обвенчали (в 1793‑м), Александру было 16, невесте — 14. За долгую совместную жизнь их отношения складывались по‑разному... Главное — с наследниками не получалось: первая девочка прожила чуть больше года, вторая умерла в 15 месяцев. Больше детей у них не будет.
Супругам довелось вместе пережить главную ночь в жизни Александра — ночь убийства отца. Елизавета Алексеевна говорила: «Страшная рана в его душе не заживёт никогда». Вопрос, так и оставшийся без ответа, — насколько он был осведомлён о планах заговорщиков, насколько понимал, чем дело кончится... Как минимум, он не выполнил свой долг ни как офицер, ни как наследник престола — не предупредил отца о заговоре, что обязан был сделать.
В итоге получилось именно так, как желала Екатерина: Александр занял место отца на троне. Бесстрастный Пален, глава заговорщиков, поставит наследника перед фактом: «Ваше величество, 42 миллиона человек зависят от Вашей твёрдости»...
Над изуродованным телом мужа императрица‑мать «с выражением глубокого горя» бросает сыну: «Теперь Вас поздравляю — Вы император». «При этих словах, — пишет биограф Павла Николай Саблуков, — Александр, как сноп, свалился без чувств»...
Мы не знаем подробностей (они остались за ширмами императорской семьи), но до поры до времени он как‑то оправдался — и перед матерью, и перед самим собой... На эмоции просто не было времени: надо было браться за царский труд.
Начало царствования Александра — эпоха административной реформы, время систематизации и модернизации законов, многие из которых родом аж из XѴII века.
Но на пороге стояла большая европейская война, и реформы пришлось отложить — «до после победы», как во все времена говорили на Руси.
Расклад сил — не в пользу России. Вместе с союзниками мы терпим в Европе поражение за поражением от гениального Наполеона. То, что проиграно на поле великих битв, русскому царю придётся в одиночку отыгрывать в дипломатических баталиях. И вот тут окажется, что молодой Александр покорителю Европы ничуть не уступает! Наполеон был человеком самоуверенным и коварным. Но Александр в итоге его переиграл. Бонапарт жаловался, что никогда не знает, что у Александра на уме. Называл его «сфинксом» и Тальмой — то есть лицедеем, актёром. В детстве ему приходилось лавировать между бабушкой и отцом, которые ненавидели друг друга... Что европейская дипломатия в сравнении с трудностями дипломатии семейной?
Итогом личной встречи двух императоров стал «Тильзитский мир» — хрупкий, как фарфоровая чашка, и унизительный для России. Весь XѴIII век Россия била своих врагов — и при Петре, и при Елизавете, и при Екатерине. И вот теперь вынуждена была пятиться, выигрывая несколько лет передышки перед самой страшной военной угрозой со времён монгольского нашествия.
Когда в 1812 году французские вольтижёры (лёгкая пехота) переправляются через Неман, их встречает казачий разъезд, и казачий офицер спрашивает: «Кто идёт?» В ответ он слышит самоуверенное: «Франция!» И казачий офицер уточняет по‑французски: «Какого чёрта вам здесь нужно?» В ответ французы подняли ружья, казаки отъехали — и вот так начинается вторжение великой армии в Россию. Это была на тот момент самая современная армия мира; она собрала в своих частях все покорённые народы Европы. И это была армия нового времени, новой технологии и тактики войны; армия, свободная от страха Божия и уважения к человеческой жизни... Позже и в России, отдавая должное её столице, Москве, «культурные европейцы» покажут себя во всей красе: станут пытать монахов, сдирать и рубить штыками серебряные оклады икон, устроят конюшни в храмах и прославятся в актах вандализма и варварских грабежах.
Две русские армии начинают невиданное, унизительное, изматывающее отступление от границ в глубь страны. Когда командующий, Барклай де Толли, подъезжает к солдатскому костру и спрашивает своих пехотинцев, «хороша ли каша», бородатый старик угрюмо отвечает ему: «Напрасно нас кормят...»
В этот тяжелейший момент Александр совершает один из своих загадочных поступков: уезжает из армии. Его место — не здесь, в рядах его отступающих, павших духом войск: он должен найти точку опоры; отыскать тайное русское оружие против непобедимой армии Запада... Государственный инстинкт ведёт Александра назад, в забытое прошлое, в столицу его предков — первопрестольную Москву.
Есть такая легенда, что на последней почтовой станции, недалеко от Москвы, куда едет государь, он неожиданно видит, что ночная темнота вокруг Москвы прорезывается сотнями огоньков: подмосковные батюшки вывели своих прихожан встречать императора — с хоругвями, с иконами, с горящими свечами. И царская карета должна была двигаться через живой коридор подданных, которые впервые смотрели на Александра не как на лощёного европейского монарха эпохи Просвещения, а как на русского царя. Приехав в древнюю столицу, Александр делает в Москве то, что сделал бы любой из его предков, любой из русских государей со времён Дмитрия Донского. Он обращается к народу и говорит: «Постоим за веру православную. Постоим за наше Отечество».
В момент высочайшего напряжения этот человек Просвещения вспоминает о Боге. Он впервые в жизни хочет почитать Библию — и узнаёт, что в библиотеке Зимнего дворца Библии нет! Библия нашлась лишь у жены императора, императрицы Елизаветы Алексеевны — на немецком языке.
Как всякий, кто делает это впервые, Александр открыл Библию наугад.
И прочитал: «...Оружием опояшет тебя истина Его...»
Спокон веку и до наших дней 90‑й псалом называют в народе «охранительным» — и верят, что он спасает от беды. Жёны от руки переписывают его мужьям, уходящим на войну...
Вечером государь зашёл на богослужение; и вновь услышал слова того же псалма: «Не постигнет тебя зло, и рана не коснётся тела твоего...»
Александр всегда был хорошим учеником. А тут ему ещё повторили урок дважды!
Позже он скажет: «Пожар Москвы озарил мою душу». Звучит слишком пафосно... Но, во‑первых, это сказано 200 лет назад. А во‑вторых, дальнейшие события показали, что это чистая правда.
Французы сделали то, за чем пришли: отбросили армию неприятеля и взяли его столицу; но почему‑то ничего этим не добились.
Пушкин пишет:
...И ненавидите вы нас...
За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах
пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий
над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность,
честь и мир?..
Русская армия прокатывается по старушке Европе, открывая новую эру её существования — после войн и революций, после всеобщей капитуляции перед Наполеоном и его армией.
Но истинным окончанием войны, и не только войны — всей эпохи «коронованной революции» и её вождя, Наполеона, — стала пасхальная литургия в Париже в 1814 году. Её отслужили на площади Согласия. Алтарь был сооружён на том самом месте, где десятилетие назад возвышалась гильотина революции.
Русский царь привёл свою армию в Европу не ради территориальных приобретений. Он предложил монархам Старого Света «Священный союз» — объединение христианских государей ради возвращения в практику международных отношений высших ценностей христианства. Газетчики упражнялись в остроумии, высмеивая эту затею. Но пережившие ужасы войны и террора государи отнеслись к идее серьёзно. Тем более что палатки русской армии стояли на парижских холмах.
Враг повержен, но на родине ждут дела управления, восстановления истощённой войной страны. Александр возвращается — как будто с того света. Пережитое и увиденное заставляет его по‑другому взглянуть и на свою страну.
«Славы для России довольно; больше не нужно; ошибётся, кто больше пожелает, — говорит Александр. — Но когда подумаю, как мало ещё сделано внутри государства, то эта мысль ложится мне на сердце, как десятипудовая гиря».
Со временем эта гиря — груз ответственности, муки совести, трезвое понимание тщетности человеческих усилий — превращается в источник душевных терзаний, в неотступную болезнь.
Осенью 1825 года в чудесном Крыму Александр грустно говорит: «Я отслужил 25 лет, и солдату в этот срок дают отставку». Ему было всего 48 лет...
Вскоре он сойдёт со сцены при загадочных обстоятельствах, до сих пор не прояснённых. Но останется в истории с титулом «Благословенного» и с репутацией покорителя Европы, великодушного победителя и осмотрительного законодателя — и только Пушкин презрительно заклеймит его: «властитель слабый и лукавый».
При всём уважении к Пушкину, эту характеристику никак нельзя признать объективной. Возможно, между двумя мужчинами, Императором и Поэтом, легла тень женщины, исказившая подлинные человеческие черты... Это, как и тайна кончины Александра в Таганроге, останется вечным соблазном для писателей и сценаристов, для любителей альтернативной истории, охотников для сенсаций, которых в русской истории пруд пруди!
См. также документальный фильм Алексея Пищулина «Что случилось в Таганроге» из цикла «Династия» («Православная энциклопедия», 2013).
Печатается по: Пищулин А. Александръ Благословенный // Мир Музея. 2025. №11. С.6–9.
См. также: Пищулин А. Пятнадцать калачиков // Мир Музея. 2023. №11. С.2–4.
Пищулин А. Михаилу Сперанскому — неблагодарная Россия // Мир Музея. 2022. №1. С.5.
Пищулин А. Отстоялась ли наша история? // Мир Музея. 2022. №12. С.8.
Пищулин А. Михаилу Сперанскому — неблагодарная Россия // Мир Музея. 2022. №1. С.5.
Пищулин А. Отстоялась ли наша история? // Мир Музея. 2022. №12. С.8.
На илл.: С.С. Щукин. Портрет императора Александра I в начале царствования. 1801–1802. Холст, масло. 78×62. ГРМ.