Вспомнить всё — дело, откровенно говоря, невозможное и во многом небезопасное. За процедурой «вспоминания» (кстати, кастанедовский термин) рискуешь впасть в другую крайность — перепрожить собственную жизнь такой, какой она не была на самом деле, погрузиться в такой космос, о котором герои фантастических киноэпопей и мистических триллеров даже не могли и помыслить.
Максим Гуреев, фото автора
В 1974 году в советский прокат вышел фильм Ричарда Викторова «Москва – Кассиопея». После просмотра картины, который приключился в кинотеатре «Дружба», я ещё более утвердился в своём решении не быть космонавтом, читай исследователем галактик, созвездий и чёрных дыр.
Веских причин оказалось две. Первая — в те годы меня сильно укачивало, а предполётная подготовка и последующее взаимодействие с невесомостью предполагали наличие весьма нешуточного вестибулярного аппарата. Коим, повторюсь, я не обладал.
И вторая. На ней, думается, следует остановиться особо. Саундтреком (такого слова мы тогда, разумеется, не знали) к фильму стала песня Владимира Чернышёва на стихи Роберта Рождественского «Этот большой мир», в которой были такие строки:
Если что‑то я забуду, Вряд ли звёзды примут нас...
Слова эти произвели на меня гнетущее впечатление. Чего именно не следовало забывать ни в коем случае, я не понимал. Более того, я был не одинок в этом неведении: мои школьные товарищи и дворовые друзья тоже в недоумении пожимали плечами. Может быть, речь шла о каких‑то специальных навыках и научных знаниях, полученных в Звёздном городке?
Может быть и так, но как, скажите на милость, можно, например, разучиться плавать или запамятовать, что вода кипит при температуре 100 градусов по Цельсию? Никак, такое решительно невозможно в обычной жизни.
Стало быть, путешествия к далёким планетам и неведомым галактикам предполагали некое пагубное воздействие как на умственную деятельность, так и на опорно‑двигательную систему, думалось мне, а это, соответственно, грозило тем, что или до этих далёких планет ты просто не долетишь или, что удручало ещё больше, всё‑таки долетев, домой уже не вернёшься.
Что‑то из двух... Выбор невелик, и дума об этом не могла не печалить.
С одной стороны, довольно внятно сформулированные причины моей метафизической неявки на поверку отряда юных космонавтов выглядели вполне убедительно, и, следовательно, данную тему можно было смело закрыть.
Но с другой стороны, вопрос, оставшийся без ответа, витал где‑то в эмпиреях бессознательного и, как я понимаю теперь, просто терпеливо ждал своего часа.
Час этот пробил летом 1992 года, когда в российский прокат вышел фантастический триллер Пола Верхувена «Вспомнить всё».
Уже само название являло собой прямой отсыл к виршам Роберта Ивановича Рождественского, по крайней мере, в моём понимании, указывало на то, что многое всё‑таки было безнадёжно забыто в межгалактическом путешествии.
Я забываю есть, я забываю пить, Наступит день и я забуду, что я должен жить, Я забываю. Я продолжаю забывать. И когда я забуду всё, тогда я начну вспоминать... —
споёт в конце 1980‑х отец ленинградского рок‑н‑ролла Майк Науменко, интуитивно откликаясь на пандемию тотального беспамятства. Другое дело, где тот предел, после которого «я начну вспоминать»?
Классик голливудского нуара Пол Верхувен ответил на этот вопрос всвойственной для себя манере: герой его фильма подвергается лоботомии и вспоминает буквально всё! Метод радикальный, чтобы не сказать варварский и ныне запрещённый. Стало быть, неприемлемый в реальной жизни, но меж тем дающий слабую надежду на успех археологических раскопок, проводимых внутри собственного подсознания (добровольных, разумеется).
Однако чем больше начинаешь вспоминать, чем глубже погружаешься в собственный космос, тем дальше и иллюзорней становится та вселенная, где по маршруту Москва — Кассиопея летят в межпланетном корабле отроки из одноимённой картины. На смену фантазии приходит опыт, нечеловеческое уступает место человеческому, а коллективное бессознательное перерождается в зацикленность на самом себе, также именуемую как Privacy.
То, что «звёзды не примут», — это ещё полбеды, главное — ссамим собой не разминуться. Так, можно предположить, и возник во многом стратегический вопрос, сформулированный еще в конце 1990‑х – начале 2000‑х: стоит ли исследовать космос внешний, если не можешь разобраться в своём?
Разбираемся в нём, конечно, разбираемся, по возможности, и по сей день, лишь раз в год — 12 апреля, вспоминая о том, что есть ещё что‑то, кроме него.
Что же касается автора этих строк, то, слава Богу, его теперь уже не укачивает, да и с профессией своей он давно определился (никакого отношения к авиационно‑космической сфере она не имеет).
Только вот когда слышит он песню В. Чернышёва на стихи Р. Рождественского «Этот большой мир», становится ему по‑прежнему грустно. То ли потому, что слишком много он вспомнил и не нашлось в этих воспоминаниях места мечте о далёких планетах и загадочных созвездиях. То ли потому, наоборот, так ничего и не вспомнил, а таких, как известно, не берут в космонавты.
Печатается по:ГуреевМ. Вспомнить всё // Мир Музея. 2026. №4. С.15–17.
См. также:ГуреевМ. Новая античность // Мир Музея. 2025. №7. С.2–5. ГуреевМ. Святые Русской Фиваиды // Мир Музея. 2024. №7. С.31–34. ГуреевМ. Хроника вечности // Мир Музея. 2023. №12. С.15–16. ФорминскийО. Там снимали гарем // Мир Музея. 2023. №12. С.39–41. ПлетниковаЛ. Кино-глаз // Мир Музея. 2023. №12. С.10–14.
Фото сделаны на камеру «Зенит ЕТ» в 2003–2020 годах.