С тамбовским религиоведом Андреем Алленовым мы поговорили о специфике духовных стихов как особого жанра фольклора.*
Беседовала Ксения Сергазина
Андрей Николаевич, что это за феномен — духовные стихи? Андрей Алленов: Духовный стих — это общерусское явление, в нём содержатся ответы на вопросы о грехе, о спасении души, о церкви, о Рае и Аде, о Страшном суде, есть даже разговоры с собственной душой.
И ведь эти стихи — не только стихи. Даже не скажешь, рифмованные они или нет. Это фольклор, народная поэзия духовного содержания.
Они порождены народной культурой, в том числе народной религиозной культурой, и насыщены символикой народной религиозности — иногда апокрифическими, иногда просто евангельскими или житийными историями.
А когда они возникли, как давно? Андрей Алленов: Есть версии, что духовные стихи возникли примерно в XѴ – XѴI веках, думаю, веке в XѴI, параллельно народному героическому эпосу, в XѴII веке они уже точно были. Таких текстов вообще не очень много по‑моему, самый ранний фольклорный песенный текст — это «Песнь о Щелкане Дудентьевиче» (XIѴ век). Многие тексты сберегались в старообрядческой среде, их перекладывали на крюки, сохранялись записи. Таких сборников, стиховников, в старообрядческой среде немало. В широкой православной среде духовные стихи тоже гуляли, исполнялись, хранились, но к ним добавлялись всё новые и новые пласты (например, из авторской поэзии).
В XIX веке появляются печатные сборники стихов «для народа», в начале XX века стихи печатают в журналах, таких изданий довольно много. Некоторые из этих стихов подхватывал народ и превращал в духовный стих, в песенный материал. Позже к ним присоединился большой пласт погребально‑поминальной лирики. В XX веке погребальная лирика уже не столь архаичная, в ней есть то, что называется правильной рифмой, размером.
А где их пели? Это была домашняя практика или коллективная, связанная с церковной жизнью? Андрей Алленов: В православном богослужении духовные стихи не используются, не поются. Там есть тексты богослужебных книг.
И свои песни — икосы, стихиры и тропари. Андрей Алленов: Ну да, есть тексты богослужений, и духовные стихи туда не воткнёшь; значит, это внебогослужебное пение. Для исполнения духовных стихов находили разные ниши. Какие? Был, например, целый пласт ушедшей культуры — знаменитые калики перехожие: нищие, бродяги, побирушки, которые исполняли духовные стихи у церквей, на площадях, на рынке. Им подавали что‑то из еды или мелочь. Думаю, старшие поколения хорошо помнят слепых у церквей. Они пели — им подавали.
А в быту когда можно петь? Андрей Алленов: Можно петь духовные стихи в тех сообществах, где не приветствовалось исполнение светских песен, народных песен, — например, это некоторые старообрядческие согласия. Можно было петь дома. Скажем, когда зима и меньше работы. Или можно петь в перерывах между делами, чтобы не отвлекаться на что‑то, не быть в праздности, постами, чтобы больше времени посвятить Богу.
В поминальных практиках так. Сейчас ещё сохраняется чтение Псалтыри по усопшим. В разных местностях свои традиции чтения. Понятно, что Псалтырь одна и та же и молитвы одни и те же, но нужно прочитать несколько раз, ведь Псалтырь читается постоянно, то есть в течение трёх дней до похорон (а потом на девятый день, на сороковой день, на годовщину). Кафизмы длинные, между ними молитвы — «читалкам», старушкам, требовался отдых. Заполнять эту паузу разговорами перед гробом считалось неправильным. И вот они садятся и начинают петь духовные стихи или, позже, погребально‑поминальную лирику, она уже понятнее на слух, не такая архаичная. Попоют‑попоют какое‑то время, потом поднимаются и снова начинают читать Псалтирь, всё, что положено.
Иногда пение духовных стихов можно было встретить и на кладбище — вродительские субботы, в поминальные дни.
Кроме кладбищ старушки пели стихи в праздники — могли собраться, помолиться и запеть стихи. А ещё мне не раз рассказывали, что пели в поле: «А знаешь, мол, вот мы работаем в поле, работаем, работаем — надо отдохнуть: мол, ну, давай споём! Давай!» И вот сядут эти женщины — а сидели они не так, как мы сейчас, немножко другая была культура тела — и начинают петь стихи духовные или поминально‑погребальные — про какую‑нибудь райскую птичку. Попоют — и снова за работу. И в колхозно‑совхозное время пели, тоже ради отдыха.
В трудах собирателей фольклора мы встречаем песни XѴIII – XIX веков, которые давно уже не слышно, их заменила авторская или простая народная песня. То же происходит и с духовными стихами. Они лучше всего сохранились в тех сообществах, куда хуже проникала светская культура, например, в общинах так называемых мистических сектантов.
У «обычных» православных они вытеснялись поминально‑погребальной лирикой, потому что там поднимаются те же вопросы, те же темы, но, скажем так, более доступно изложенные и попроще, попонятнее, с узнаваемым ритмом. В общем, они привычнее человеку, который в церковно‑приходской школе, в гимназии или потом в советской школе учил стихи. Русская поэзия им привычна, а духовные стихи — нет.
А ещё, наверное, дорожные стихи были? Андрей Алленов: Собственно говоря, это они и есть. Калики, или паломники, странники, они переносили духовные стихи по всей России. И сейчас ведь, когда идёт крестный ход, какой‑нибудь Великорецкий, все поют.
А есть ещё стихи, которые вышли из монашеской среды! «Ты не пой, соловей, возле кельи моей», «Уж ты, келья, моя келья» и подобные.
А по домам поют сейчас духовные стихи, остались они? Андрей Алленов: Да, конечно, остались, но важно, о каких стихах мы говорим, ведь было множество пластов. С одной стороны, их увязывали со старушками, с поминаниями, а с другой — всё равно продолжали переписывать. Сохранялись тетради с поминально‑погребальной лирикой. Исследователи фольклора видят их довольно часто. В каждой такой тетради может быть не меньше 20 – 30 стихов, иногда 40, в разных комбинациях. И в советское, и в послесоветское время их пели, и теперь поют. Их продолжают переписывать и подхватывать с тех пор, как началось, условно говоря, «религиозное возрождение». Духовные стихи стали снова исполнять те, кто их слышал от бабушек на поминках. Сейчас уже не только тетради, стихи есть и в интернете на разных ресурсах, издано много сборников, иногда региональных. Стали распечатывать на принтере, и в деревнях можно встретить такие распечатки.
Ещё появились фольклорные ансамбли — я имею в виду не колхозно‑совхозное сценическое творчество, а экспедиционный фольклор, — ансамбли, в которых духовные стихи поют те, кто слышал их в поле, кто любит эту культуру, кто с ней связан.
Но популяризаторами песенной культуры, в том числе и духовной культуры, стали большие ансамбли, конечно. Я бы сказал, эти коллективы сделали даже модным пение некоторых духовных стихов — например, «Грешный человече» будет звучать отовсюду. Или «Куда летишь, кукушечка?» Её тоже много, в разных вариантах.
Поэтому, с одной стороны, мы видим процессы вымирания деревни, а вместе с ней и традиционной народной культуры, а с другой — видим, как эти же пласты возвращаются, становятся модными — уже в городской культуре фольклорных ансамблей. Но их по‑другому начинают чувствовать, по‑другому исполнять. Это уже не восемь старушек, которые поют в избе между чтением Псалтыри, это молодые коллективы на сцене.
А в религиозных сообществах остались архаические стихи или новые туда тоже проникают? Андрей Алленов: В старообрядчестве духовные стихи продолжали петь. Там так же: старшие поколения уходили, вымирали, от бабушек и дедушек оставались только эти стиховники, какие‑то нескольких книжек. Уже и самих сообществ нет, и людей этих нет, а книжки остались.
Молокане постоянные, самый большой молоканский толк, духовных стихов не пели, пели только библейские тексты, псалмы, любой кусок библейский из Пророчеств, из Деяний, из Посланий могут пропеть. А прыгунский толк, молокане‑прыгуны, продолжают традицию «мистического сектантства» — и стихи поют. Причём не только старые, но и сами породили множество стихов, и у них всё вперемежку — и хлыстовского происхождения стихи, и скопческого происхождения, и свои. Они всё используют. Поют их и в собрании, и за столом, после собраний, за трапезой. Тем более что в некоторых прыгунских общинах много молодёжи. И всё это исполняется вместо застольных песен. В духоборческой среде было особое пение, очень сложное, сейчас там мало осталось певцов. Псалмы духоборов — это фактически духовные стихи и есть. Это не Псалтырь.
А у постников? Андрей Алленов: И в скопчестве, и во всей христовщине, в том числе и у постников, стихи стали текстовой основой молитвенных собраний. В XѴII веке, на рубеже XѴIII века там было больше церковных текстов, стихи прибавлялись к ним, но постепенно духовные стихи заместили церковные тексты. Остаётся только «Отче наш», «Богородице, Дево» и некоторые другие, «Молитвослов» для личного пользования. А для общего моления песенно‑текстовая основа — это духовные стихи, «роспевцы». Их поют на протяжении всего моления, несколько раз, с перерывами, останавливая пение в момент пророчества. Кроме того, и в скопчестве, и во всех направлениях христовщины стихи постоянно рождались, создавались новые. Это была единая культура, стихи ходили по всем сообществам, их везде воспринимали как свои. Они могли даже сказать, что это не наш стих, но петь его. И поэтому в исполняемых, например, в Тамбовской губернии стихах можно увидеть упоминание Москвы, Питера, Алатыря, Тарусы... У постников новые стихи продолжали появляться и в начале 2000‑х.
В светском фольклоре происходило замещение старых песен новыми. Например, старинные свадебные песни уходили, а на смену им пришёл известный «застольный набор», который был на любой свадьбе ещё 30 – 40 лет назад. С гармошкой. А теперь и таких свадеб нет...
А в среде «мистического сектантства» было не замещение одних стихов на другие, а наслоение: появлялись новые стихи, но и старые сохранялись при этом. Но старые стихи длинные, иногда по 70 – 100 и больше запевов, то есть по 100 строчек, и каждая строфа поётся дважды. Один такой стих можно петь полчаса. Поэтому пели их реже. Но они никуда из тетрадок не исчезали, их исполняли изредка.
Значительная часть общины большую часть стихов знала наизусть. Я думаю, это связано с преследованиями XIX века, с повальными обысками: тетрадка могла стать доказательством причастности к сообществу. Поэтому тетради часто использовались именно для того, чтобы разучить стихи наизусть — и всё.
Но в целом получалась такая удивительная штука: в песенном светском фольклоре старинные песни уже не пели, они вышли из употребления, а в закрытых религиозных сообществах и в XXI веке фольклорные тексты далёкого прошлого исполнялись. Например, стих о Настасьюшке Карповой. Это времена императрицы Анны Иоанновны, следственное дело 1733 года. Об этом событии, об этом аресте, о встрече с Анной Иоанновной и казни героини есть стих, и в паре вариантов он остался до XXI века. То есть стих о событии первой трети XѴIII века, появившийся, видимо, в XIX веке, пели и в XXI веке!
В стихах таких сообществ много архаизмов, они сохранили слова, которые вышли из широкого употребления и которые нашим современникам искать в словарях. Но эти слова продолжали жить хотя бы при исполнении стихов. Например, вот слово «высокосье». В роспевце это звучит так: «Высокосья взято много, не права эта дорога». Что такое высокосье? Современный человек знает только високосный год, больше ничего, никаких ассоциаций с этим словом нет. А высокосье — это гордость, высокомерие, заносчивость. Гордых и высокомерных пророк обличает в стихе.
Кроме того, стихи религиозных сообществ несут ещё изначительный исторический компонент. Там называются конкретные люди, с именами, фамилиями, говорится о событиях — о гонениях, о ссылках, о пожарах, о жизни общин.
И наконец, все эти тексты, как и весь фольклор, пронизаны народной эстетикой и народным восприятием окружающего мира. Там есть географические объекты — море, река, лес, сад, небо, земля, горы, трава, луг — и все они будут связаны с чем‑то духовным, нематериальным, например, с раем или с опасностью. И птицы, и животные, и даже цвета несут символическую нагрузку. Всё это есть и в общерусских стихах точно так же.
Словом, духовные стихи донесли до нас интереснейшие глубинные миры ушедшей культуры, для понимания которой нужны усилия и интеллектуального, и духовного плана. Дорогу осилит идущий. Тамбов – Москва.
*«Ты не пой, соловей, возле кельи моей» — строка из песни недавно почившего иеромонаха Романа (Матюшина-Правдина, 1954–2026), поэта, автора духовных стихов, вероятно, впитавшей сюжеты народной поэзии. — Прим. ред.
На фото: Группа крестьянских девочек. Фото 1910‑хгг.
Печатается по: «Ты не пой, соловей, возле кельи моей». Беседа Ксении Сергазиной с Андреем Алленовым // Мир Музея. 2026. №6. С.44–47.