Журналист и писатель Александр Юриков:
Интересно заглянуть в свою трудовую книжку...
Интересно заглянуть в свою трудовую книжку...
...после того, как долгое время её не открывал. Записи там — как эпизоды остросюжетного романа. Сколько за ними неожиданных поворотов, сколько борьбы, сколько страстей! И, в общем‑то, портрет времени — со всеми его гримасами, находками и потерями.
Открываю собственную, заглядываю в раздел «Сведения о работе». Дата: 12 августа 1985 года. «Назначен на должность редактора отдела альманаха „Современная драматургия“ в порядке перевода из редакции газеты „Советская культура“».
От «культуры» к «драматургии»
Да, жил себе — не тужил в редакции приличной по тем временам газеты. Был обозревателем отдела книгопечатания, критики и библиографии. Мы писали о работе издательств, о книжном рынке, о проблемах с бумагой, с типографиями. Во время одной из командировок даже занесло на Архангельский целлюлозно‑бумажный комбинат: увидел, как варят в огромных чанах целлюлозу, почувствовал, какими ядовитыми парами дышат те, кто обслуживает эти котлы. С тех пор не могу выбросить ни один листок бумаги. Рука не поднимается! А ещё за мной были беседы с писателями: это уже кусок белого, а не чёрного журналистского хлеба. У редакции газеты ЦК КПСС был неограниченный фонд командировок, и потому к иногородним писателям отправлялся по месту жительства. Летал к Мустаю Кариму в Уфу, Ивану Драчу в Киев, Евгению Носову в Курск. Популярный тогда Тимур Пулатов пригласил меня в свой родовой дом в Бухаре; тогда впервые увидел, как правильно едят плов: сидят на низких скамеечках вокруг огромной скатерти, расстеленной на полу, и берут его руками. А когда вышел роман Виктора Астафьева «Царь‑рыба», по приглашению его жены, гостеприимной Марии Семёновны, отправился на несколько дней прямо в деревушку Сиблу под Вологдой, где тогда жила семейная пара. Собрав предварительную информацию, прихватил в дорогу бутылку приличного коньяка. И как хорошо пошли под него рассказы писателя о Кубенском озере, где, собственно, и разворачивалось действие романа! Затраты на коньяк полностью окупились: интервью было признано лучшим материалом номера, я получил повышенный гонорар.
Но, как и многим журналистам, мне не хватало газетного листа. Я писал пьесы! Попал в семинар Михаила Шатрова, известного своими историческими сочинениями о революционном времени. Он по линии Союза писателей пытался чему‑то научить молодых авторов. Мы жадно хватали всё, что он нам говорил. Но самый главный тезис, который я вынес из общения с ним: «Драматургия — грубое искусство!»
Вскоре молодой талантливый поэт и драматург Александр Буравский, который и сосватал меня к Шатрову, познакомил с сотрудником альманаха «Современная драматургия» Игорем Шагиным.
Выяснилось, что они ищут редактора отдела драматургии. Я, конечно, следил за этим изданием: альманах уже был на слуху в литературных кругах. Знал, что там печатаются знаменитые «шестидесятники» — Володин, Гельман, Дворецкий, Друцэ, Рощин... На его страницах открывал для себя более молодых Галина, Злотникова, Петрушевскую, Славкина. Соблазн был велик, и в моей трудовой появилась новая запись.
В поисках редкоземельных элементов
Альманах, сотрудником которого я стал (с некоторым ростом заработной платы), выходил с лета 1982 года. И с самого начала опроверг распространённое мнение, что пьесы читать скучно, они всё‑таки адресованы определённой профессиональной аудитории. Это издание ждали, его обсуждали, вокруг него постоянно происходило то, что сейчас определяется понятием «движуха». А для меня было важно, что я оказался в компании потрясающе интересных людей! Главным редактором был Василий Чичков — опытный журналист, работавший собственным корреспондентом «Правды» в Латинской Америке, а затем — в журнале «Вокруг света». Для наших редакционных посиделок у него всегда находились интересные истории. Ответственный редактор Всеволод Малашенко оказался человеком с потрясающим чувством юмора. При этом он никогда ничего не забывал и заставлял нас выдерживать железную производственную дисциплину. Постоянными членами редакционной коллегии были драматург Виктор Розов и критик Инна Вишневская. Розов казался на наших сборищах добродушным дедушкой, автором почти классических произведений вроде «В поисках радости». Но так его мог воспринимать только тот, кто не знал, например, его сатирической пьесы «Гнездо глухаря». Или не слышал о судьбе комедии «Кабанчик», которую мы напечатали в первом номере за 1987 год. Драматург Афанасий Салынский, предваряя публикацию «Кабанчика», писал: «[Пьеса] оказалась столь откровенной, что перестраховщики не на шутку струхнули. Бедный „Кабанчик“ и пискнуть не мог — крепко его держали несколько лет». А когда пьеса всё‑таки пробилась на сцену (в Рижском русском театре драмы, режиссёр А. Кац), автору было предложено поменять название пьесы на более нейтральное: «У моря». Инна Вишневская была очаровательной дамой, при этом писала остро и умно, а уж слушать её было истинным удовольствием! Размещалась редакция в здании Госконцерта, в самом центре Москвы. Это важно: рядом — известные московские театры. Всё это создавало особый воздух, атмосферу вокруг. А в самой редакции атмосфера была почти семейной. Главный редактор доверял своим сотрудникам. Сотрудники честно пропахивали драматургическую породу, находя редкоземельные элементы. Почти каждый выпуск становился событием и для читателей, и для театров. Публикация в альманахе приравнивалась к знаку качества.
Надо сказать, мы умели выбирать благодарных авторов. После публикации каждый уважавший себя драматург выражал желание отметить это событие за хорошо накрытым столом. Ещё до моего прихода главной точкой для подобных мероприятий стал ресторан «Пекин». Там я неплохо изучил китайскую кухню. Особенно зашли чёрные яйца и острые пельмени. Напиток выбирался по вкусу автора. Если автор был ограничен во времени (иногородний), общение проходило прямо в редакции. Был резервный вариант: «нижний» буфет Центрального дома литераторов. У всех сотрудников были гостевые пропуска в Дом, а уж гостя провести не было проблемой. Там наливали спиртное по божеским ценам. И среда была вполне подходящей: среди посетителей буфета обязательно находился кто‑то, кого мы печатали или собирались печатать, и братание затягивалось надолго.
Ощущали ли мы цензурные ограничения? Практически нет. Наверняка у Министерства культуры, у Союза писателей возникали вопросы. Но главный редактор брал это на себя, и мы выбирали пьесы, оценивая их литературный уровень и злободневность.
Каждый день в редакции появлялся интересный гость. Это мог быть экстравагантный Эдвард Радзинский, с которым в плане следования современной моде (в прикиде) мог соперничать только Евгений Евтушенко. Приходил мудрый Леонид Зорин, сочинивший любимейшие «Покровские ворота», который рассказывал так, как будто диктует новый захватывающий роман. Юлиу Эдлис, находившийся как автор в плену философских, почти античных сюжетов, давал нам, людям молодым, весьма практичные житейские советы. А вместе с критиком Борисом Любимовым в тихий, спокойный мир редакции врывалось театральное закулисье: с его спорами сплетнями, слухами, информацией о том, кого куда назначили и кого сняли...
Новый главный
Я проработал всего год, и по объективным житейским обстоятельствам в альманахе сменился главный редактор. Им стал назначенный Союзом писателей Николай Мирошниченко. Много лет он бултыхался в комсомольских структурах, потом работал в невнятном журнале «Молодая гвардия», протирал штаны в редакции журнала «Театр» и имел, как мы узнали, неплохие связи в литературной бюрократии. Сам сочинял пьесы, они даже шли в каких‑то неприметных театрах. После щеголеватого, всегда с иголочки одетого бывшего международника странно было видеть в знакомом кабинете простоватого с виду, одетого, как колхозный бухгалтер, мужика. Мы честно пытались одолеть хоть одну его пьесу. Среди действующих лиц («Берегите белую птицу») числились заведующие отделами, заместители заведующих отделами, секретари райкомов и горкомов и ударники труда... Сделали общий вывод: ни один его текст в альманах мы бы не взяли. Может, мы были субъективны: но вот оценка со стороны. «Книга „Берегите белую птицу“ автора Николай Мирошниченко оценена посетителями КнигоГид, и её читательский рейтинг составил 0.00 из 10».
Впрочем, как администратор он сразу проявил себя с лучшей стороны: редакция получила собственное помещение! Свой дом в Дмитровском переулке, тоже совсем в центре. То‑то стало весело, то‑то хорошо!
<...>
Кроме традиционных разделов драматургии и критики были заявлены разделы теории, истории, библиографии, в самостоятельные разделы выделены литературное наследие, наши публикации, литературно‑театральная информация. Изменилась периодичность: теперь «Современная драматургия» планировала встречаться с читателем шесть раз в год. Поменялась внутренняя структура: мой коллега перешёл в отдел критики (надоело читать пьесы), а в моей трудовой книжке появилась новая запись: «Переведён на должность редактора отдела — члена редколлегии». Теперь право решающего голоса по поводу публикации пьес оставалось за мной. А небольшая прибавка к зарплате должна была компенсировать увеличившуюся нагрузку и позволить опрокинуть лишнюю рюмку в литературном буфете.
Через год мой удельный вес в драматургической среде резко вырос: в Театре на Малой Бронной прошла премьера спектакля по моей пьесе «Остров Робинзона». Вот что написала — коротко, но доброжелательно — «Вечерняя Москва»: «„Подлинная история моряка из Йорка, прожившего 28 лет на необитаемом острове, с подробностями и деталями, ускользнувшими от внимания Д. Дефо“ — так представляет театр свою работу зрителям. В спектакле звучат комедийные и драматические ноты. Драматические потому, что театр поднимает тему не только внешнего, но и внутреннего одиночества человека».
Спектакль полюбила дирекция Малой Бронной, его часто ставили в репертуар, и за короткий срок я успел пригласить в театр почти всех коллег, друзей и родственников. А как редактор я стал ещё более злобной (в хорошем смысле) тварью. Одним из первых попал под горячую руку молодой автор из Ленинграда Геннадий Соловский. Его пьесы заметили на конкурсном семинаре в Малеевке: ему едва перевалило за 30, театральный режиссёр по профессии, с явными задатками драматического писателя. Мы выбрали одну из двух представленных им на семинаре пьес — «Вожди», о трагической судьбе Сергея Мироновича Кирова. В фокусе пьесы — всего один трагический эпизод 1934 года, когда вся страна следит за ходом работы ХХѴII съезда, «съезда победителей». В одну из съездовских ночей два друга идут в Кремль к третьему, чтобы со всей откровенностью поделиться своими сомнениями в дальнейшем строительстве социализма на крови и насилии. Имена двух друзей — Киров и Орджоникидзе... третьего — Сталин.
Вот тут я вспомнил завет мэтра, Михаила Филипповича Шатрова, что драматургия — грубое искусство. Перелопатил рыхлую структуру пьесы, сделал чёткими контуры персонажей, спружинил действие... Автор унёс текст в глубокой печали и раздумье. Пьеса — в новом варианте — была опубликована в журнале.
А в ноябре 1989‑го мне доставили конверт с пригласительным билетом в Большой концертный зал «Октябрьский» в Ленинграде, где любила собираться по торжественным дням местная номенклатура. «Торжественный вечер, посвящённый 72‑й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Ленинградский государственный ордена Октябрьской революции и Ордена Трудового красного знамени Академический театр драмы имени А.С. Пушкина. Г. Соловский. ВОЖДИ. Трагическая версия в двух частях». Прямо на билете было размашисто написано: «Моему наставнику — не по возрасту, а по уму — дорогому Саше с уважением и признательностью. Геннадий Соловский».
Драма — в зале суда
Дальше дела в журнале пошли хуже. Нет, работали мы по‑прежнему как звери — в трудовой появилась благодарность «за многолетнюю творческую работу редакции журнала»... Но мы видели, что чем лучше работаем, тем сильнее раздражаем главного. По сути, механизм действовал без него. Его как будто исключили из процесса, административные задачи были решены, а в его творческих советах никто не нуждался. И главный решил, как сказали бы сейчас, «укрепить управленческую вертикаль». Выбил ещё одну штатную единицу — заместитель главного редактора — и объявил нам, что её займёт его старый знакомый по Союзу писателей, который служил там на мелкой административной должности. И тоже сочинял пьесы, которые сразу после печати на пишущей машинке можно было выбрасывать к корзину.
И вот вместо любимого занятия — подготовки очередного номера — мы ринулись в гущу борьбы. Полем боя стала, как ни странно, партийная ячейка. Мы (члены КПСС, работавшие в редакции) были прикреплены к партийной организации объединения драматургов Союза писателей. В нём состояло много талантливых, умных и хорошо относившихся к журналу людей. На очередное собрание вынесли вопрос о назначении замглавного редактора в орган Союза писателей. Очевидно, мы были красноречивее и убедительнее заслуженного деятеля искусств Абхазской АССР (такой титул носил наш главный редактор). Предложенную им кандидатуру собрание решило отклонить.
Было понятно, что серость не успокоится и это скажется на качестве журнала. Чтобы утешить несостоявшегося замглавного, Мирошниченко директивно пропихнул в очередной номер его совершенно дикую по тупости пьесу. Мы начали искать другие варианты — работать под давлением никто не хотел. Но и бросать любимое дело мы не собирались. И тут вроде бы к новому редактору повернулась лицом административная Фортуна: у нас сменились учредители и издатель. После 1991 года учредителями стали редакция журнала, Региональный благотворительный общественный Фонд развития и поощрения драматургии и Министерство культуры РФ. А издателем — то есть структурой, которая решает все организационные вопросы, — стал редакционно‑издательский комплекс «Культура», который возглавил небезызвестный тогда — да и сейчас — театральный критик Михаил Швыдкой.
Какие тёрки произошли между двумя выдающимися театральными деятелями, неизвестно, но в моей трудовой книжке появились одна за другой следующие записи:
«В связи с передачей журнала „Современная драматургия“ редакционно‑издательскому комплексу „Культура“ освобождён от должности редактора отдела в порядке перевода в РИК „Культура“». «Назначен на должность редактора отдела журнала „Современная драматургия“ в порядке перевода из издательства „Искусство“». И через пару месяцев — «Освобождён от занимаемой должности в связи с ликвидацией структурного подразделения».
Нет, фильм «Ликвидация» поставлен не по мотивам этих событий. Но тоже драматично! Этот певец райкомов и орготделов хотел нас взять голыми руками. Было ясно, что с журналом придётся прощаться. Но хотелось напоследок хлопнуть дверью.
Мы подали в суд, оспаривая наши увольнения. Я, на свою беду, формально исполнял обязанности профорга редакции. Пришлось на заседании суда отдуваться за всех.
Михаил Швыдкой, который тоже почему‑то страстно возжелал разгрома редакции, плёл словесные кружева, оправдывая ходивший в театральных кругах анекдот: «Здравствуйте! — соврал Швыдкой». Что‑то блеял наш (уже бывший?) главный редактор. Я напирал на авторитет издания, профессионализм сотрудников, отсутствие убедительных причин для ликвидации структуры. Нас поддержали многие авторы‑друзья: зачитал на суде их добрые слова в адрес коллектива. Результат побоища остался на память в той же трудовой книжке: «Восстановлен на работе в должности редактора отдела в соответствии с решением Киевского районного народного суда от 11 ноября 1992 года».
«Наш» главный редактор сидел в кабинете тихо, как мышь, зелёный от злости. А мы по такому случаю позволили себе не водку, а дорогой коньяк. Нам нужно было ещё немного времени: новый проект уже созревал. И вот последние аккорды этой грустной симфонии в конце того же 1992 года: «Освобождён от занимаемой должности по собственному желанию».
На этот раз действительно по собственному: уже был дан старт новому проекту, куда мы перешли всей редакцией. И вскоре газета «Коммерсантъ» сообщила нашим потенциальным читателям и авторам: «В продажу поступил первый номер нового журнала „Драматург“, учредителями которого стали Министерство культуры, объединение „Товарищество режиссёров“ и ассоциация „Гранд“. Соредакторы журнала — драматурги Алексей Казанцев и Михаил Рощин. В творческий совет вошли Людмила Петрушевская, Людмила Разумовская, Александр Володин, Александр Гельман, Григорий Горин, Эдвард Радзинский и другие известные драматурги. В беседе с корреспондентом Ъ Алексей Казанцев сказал, что „идея журнала очень проста: печатать пьесы хорошего уровня как неизвестных, так и признанных драматургов“».
Это финал?
Проект «Современная драматургия» продолжил своё существование, потихоньку серел, бледнел... Снова начал выходить четыре раза в год. В 2006 году сменился главный редактор. Воздержусь от характеристики нового персонажа. В плюс ему можно отнести хотя бы то, что сам он не писал пьес.
Из‑за отсутствия финансирования журнал был закрыт в 2021 году. <...>
Так кто сказал «Драмы больше нет, нет больше драмы»? Полина Гагарина?
Пусть заткнётся. Драма есть и никуда не денется.
Подготовила Валерия Ахметьева. Фото Алексея Ковалёва.
От «культуры» к «драматургии»
Да, жил себе — не тужил в редакции приличной по тем временам газеты. Был обозревателем отдела книгопечатания, критики и библиографии. Мы писали о работе издательств, о книжном рынке, о проблемах с бумагой, с типографиями. Во время одной из командировок даже занесло на Архангельский целлюлозно‑бумажный комбинат: увидел, как варят в огромных чанах целлюлозу, почувствовал, какими ядовитыми парами дышат те, кто обслуживает эти котлы. С тех пор не могу выбросить ни один листок бумаги. Рука не поднимается! А ещё за мной были беседы с писателями: это уже кусок белого, а не чёрного журналистского хлеба. У редакции газеты ЦК КПСС был неограниченный фонд командировок, и потому к иногородним писателям отправлялся по месту жительства. Летал к Мустаю Кариму в Уфу, Ивану Драчу в Киев, Евгению Носову в Курск. Популярный тогда Тимур Пулатов пригласил меня в свой родовой дом в Бухаре; тогда впервые увидел, как правильно едят плов: сидят на низких скамеечках вокруг огромной скатерти, расстеленной на полу, и берут его руками. А когда вышел роман Виктора Астафьева «Царь‑рыба», по приглашению его жены, гостеприимной Марии Семёновны, отправился на несколько дней прямо в деревушку Сиблу под Вологдой, где тогда жила семейная пара. Собрав предварительную информацию, прихватил в дорогу бутылку приличного коньяка. И как хорошо пошли под него рассказы писателя о Кубенском озере, где, собственно, и разворачивалось действие романа! Затраты на коньяк полностью окупились: интервью было признано лучшим материалом номера, я получил повышенный гонорар.
Но, как и многим журналистам, мне не хватало газетного листа. Я писал пьесы! Попал в семинар Михаила Шатрова, известного своими историческими сочинениями о революционном времени. Он по линии Союза писателей пытался чему‑то научить молодых авторов. Мы жадно хватали всё, что он нам говорил. Но самый главный тезис, который я вынес из общения с ним: «Драматургия — грубое искусство!»
Вскоре молодой талантливый поэт и драматург Александр Буравский, который и сосватал меня к Шатрову, познакомил с сотрудником альманаха «Современная драматургия» Игорем Шагиным.
Выяснилось, что они ищут редактора отдела драматургии. Я, конечно, следил за этим изданием: альманах уже был на слуху в литературных кругах. Знал, что там печатаются знаменитые «шестидесятники» — Володин, Гельман, Дворецкий, Друцэ, Рощин... На его страницах открывал для себя более молодых Галина, Злотникова, Петрушевскую, Славкина. Соблазн был велик, и в моей трудовой появилась новая запись.
В поисках редкоземельных элементов
Альманах, сотрудником которого я стал (с некоторым ростом заработной платы), выходил с лета 1982 года. И с самого начала опроверг распространённое мнение, что пьесы читать скучно, они всё‑таки адресованы определённой профессиональной аудитории. Это издание ждали, его обсуждали, вокруг него постоянно происходило то, что сейчас определяется понятием «движуха». А для меня было важно, что я оказался в компании потрясающе интересных людей! Главным редактором был Василий Чичков — опытный журналист, работавший собственным корреспондентом «Правды» в Латинской Америке, а затем — в журнале «Вокруг света». Для наших редакционных посиделок у него всегда находились интересные истории. Ответственный редактор Всеволод Малашенко оказался человеком с потрясающим чувством юмора. При этом он никогда ничего не забывал и заставлял нас выдерживать железную производственную дисциплину. Постоянными членами редакционной коллегии были драматург Виктор Розов и критик Инна Вишневская. Розов казался на наших сборищах добродушным дедушкой, автором почти классических произведений вроде «В поисках радости». Но так его мог воспринимать только тот, кто не знал, например, его сатирической пьесы «Гнездо глухаря». Или не слышал о судьбе комедии «Кабанчик», которую мы напечатали в первом номере за 1987 год. Драматург Афанасий Салынский, предваряя публикацию «Кабанчика», писал: «[Пьеса] оказалась столь откровенной, что перестраховщики не на шутку струхнули. Бедный „Кабанчик“ и пискнуть не мог — крепко его держали несколько лет». А когда пьеса всё‑таки пробилась на сцену (в Рижском русском театре драмы, режиссёр А. Кац), автору было предложено поменять название пьесы на более нейтральное: «У моря». Инна Вишневская была очаровательной дамой, при этом писала остро и умно, а уж слушать её было истинным удовольствием! Размещалась редакция в здании Госконцерта, в самом центре Москвы. Это важно: рядом — известные московские театры. Всё это создавало особый воздух, атмосферу вокруг. А в самой редакции атмосфера была почти семейной. Главный редактор доверял своим сотрудникам. Сотрудники честно пропахивали драматургическую породу, находя редкоземельные элементы. Почти каждый выпуск становился событием и для читателей, и для театров. Публикация в альманахе приравнивалась к знаку качества.
Надо сказать, мы умели выбирать благодарных авторов. После публикации каждый уважавший себя драматург выражал желание отметить это событие за хорошо накрытым столом. Ещё до моего прихода главной точкой для подобных мероприятий стал ресторан «Пекин». Там я неплохо изучил китайскую кухню. Особенно зашли чёрные яйца и острые пельмени. Напиток выбирался по вкусу автора. Если автор был ограничен во времени (иногородний), общение проходило прямо в редакции. Был резервный вариант: «нижний» буфет Центрального дома литераторов. У всех сотрудников были гостевые пропуска в Дом, а уж гостя провести не было проблемой. Там наливали спиртное по божеским ценам. И среда была вполне подходящей: среди посетителей буфета обязательно находился кто‑то, кого мы печатали или собирались печатать, и братание затягивалось надолго.
Ощущали ли мы цензурные ограничения? Практически нет. Наверняка у Министерства культуры, у Союза писателей возникали вопросы. Но главный редактор брал это на себя, и мы выбирали пьесы, оценивая их литературный уровень и злободневность.
Каждый день в редакции появлялся интересный гость. Это мог быть экстравагантный Эдвард Радзинский, с которым в плане следования современной моде (в прикиде) мог соперничать только Евгений Евтушенко. Приходил мудрый Леонид Зорин, сочинивший любимейшие «Покровские ворота», который рассказывал так, как будто диктует новый захватывающий роман. Юлиу Эдлис, находившийся как автор в плену философских, почти античных сюжетов, давал нам, людям молодым, весьма практичные житейские советы. А вместе с критиком Борисом Любимовым в тихий, спокойный мир редакции врывалось театральное закулисье: с его спорами сплетнями, слухами, информацией о том, кого куда назначили и кого сняли...
Новый главный
Я проработал всего год, и по объективным житейским обстоятельствам в альманахе сменился главный редактор. Им стал назначенный Союзом писателей Николай Мирошниченко. Много лет он бултыхался в комсомольских структурах, потом работал в невнятном журнале «Молодая гвардия», протирал штаны в редакции журнала «Театр» и имел, как мы узнали, неплохие связи в литературной бюрократии. Сам сочинял пьесы, они даже шли в каких‑то неприметных театрах. После щеголеватого, всегда с иголочки одетого бывшего международника странно было видеть в знакомом кабинете простоватого с виду, одетого, как колхозный бухгалтер, мужика. Мы честно пытались одолеть хоть одну его пьесу. Среди действующих лиц («Берегите белую птицу») числились заведующие отделами, заместители заведующих отделами, секретари райкомов и горкомов и ударники труда... Сделали общий вывод: ни один его текст в альманах мы бы не взяли. Может, мы были субъективны: но вот оценка со стороны. «Книга „Берегите белую птицу“ автора Николай Мирошниченко оценена посетителями КнигоГид, и её читательский рейтинг составил 0.00 из 10».
Впрочем, как администратор он сразу проявил себя с лучшей стороны: редакция получила собственное помещение! Свой дом в Дмитровском переулке, тоже совсем в центре. То‑то стало весело, то‑то хорошо!
<...>
Кроме традиционных разделов драматургии и критики были заявлены разделы теории, истории, библиографии, в самостоятельные разделы выделены литературное наследие, наши публикации, литературно‑театральная информация. Изменилась периодичность: теперь «Современная драматургия» планировала встречаться с читателем шесть раз в год. Поменялась внутренняя структура: мой коллега перешёл в отдел критики (надоело читать пьесы), а в моей трудовой книжке появилась новая запись: «Переведён на должность редактора отдела — члена редколлегии». Теперь право решающего голоса по поводу публикации пьес оставалось за мной. А небольшая прибавка к зарплате должна была компенсировать увеличившуюся нагрузку и позволить опрокинуть лишнюю рюмку в литературном буфете.
Через год мой удельный вес в драматургической среде резко вырос: в Театре на Малой Бронной прошла премьера спектакля по моей пьесе «Остров Робинзона». Вот что написала — коротко, но доброжелательно — «Вечерняя Москва»: «„Подлинная история моряка из Йорка, прожившего 28 лет на необитаемом острове, с подробностями и деталями, ускользнувшими от внимания Д. Дефо“ — так представляет театр свою работу зрителям. В спектакле звучат комедийные и драматические ноты. Драматические потому, что театр поднимает тему не только внешнего, но и внутреннего одиночества человека».
Спектакль полюбила дирекция Малой Бронной, его часто ставили в репертуар, и за короткий срок я успел пригласить в театр почти всех коллег, друзей и родственников. А как редактор я стал ещё более злобной (в хорошем смысле) тварью. Одним из первых попал под горячую руку молодой автор из Ленинграда Геннадий Соловский. Его пьесы заметили на конкурсном семинаре в Малеевке: ему едва перевалило за 30, театральный режиссёр по профессии, с явными задатками драматического писателя. Мы выбрали одну из двух представленных им на семинаре пьес — «Вожди», о трагической судьбе Сергея Мироновича Кирова. В фокусе пьесы — всего один трагический эпизод 1934 года, когда вся страна следит за ходом работы ХХѴII съезда, «съезда победителей». В одну из съездовских ночей два друга идут в Кремль к третьему, чтобы со всей откровенностью поделиться своими сомнениями в дальнейшем строительстве социализма на крови и насилии. Имена двух друзей — Киров и Орджоникидзе... третьего — Сталин.
Вот тут я вспомнил завет мэтра, Михаила Филипповича Шатрова, что драматургия — грубое искусство. Перелопатил рыхлую структуру пьесы, сделал чёткими контуры персонажей, спружинил действие... Автор унёс текст в глубокой печали и раздумье. Пьеса — в новом варианте — была опубликована в журнале.
А в ноябре 1989‑го мне доставили конверт с пригласительным билетом в Большой концертный зал «Октябрьский» в Ленинграде, где любила собираться по торжественным дням местная номенклатура. «Торжественный вечер, посвящённый 72‑й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Ленинградский государственный ордена Октябрьской революции и Ордена Трудового красного знамени Академический театр драмы имени А.С. Пушкина. Г. Соловский. ВОЖДИ. Трагическая версия в двух частях». Прямо на билете было размашисто написано: «Моему наставнику — не по возрасту, а по уму — дорогому Саше с уважением и признательностью. Геннадий Соловский».
Драма — в зале суда
Дальше дела в журнале пошли хуже. Нет, работали мы по‑прежнему как звери — в трудовой появилась благодарность «за многолетнюю творческую работу редакции журнала»... Но мы видели, что чем лучше работаем, тем сильнее раздражаем главного. По сути, механизм действовал без него. Его как будто исключили из процесса, административные задачи были решены, а в его творческих советах никто не нуждался. И главный решил, как сказали бы сейчас, «укрепить управленческую вертикаль». Выбил ещё одну штатную единицу — заместитель главного редактора — и объявил нам, что её займёт его старый знакомый по Союзу писателей, который служил там на мелкой административной должности. И тоже сочинял пьесы, которые сразу после печати на пишущей машинке можно было выбрасывать к корзину.
И вот вместо любимого занятия — подготовки очередного номера — мы ринулись в гущу борьбы. Полем боя стала, как ни странно, партийная ячейка. Мы (члены КПСС, работавшие в редакции) были прикреплены к партийной организации объединения драматургов Союза писателей. В нём состояло много талантливых, умных и хорошо относившихся к журналу людей. На очередное собрание вынесли вопрос о назначении замглавного редактора в орган Союза писателей. Очевидно, мы были красноречивее и убедительнее заслуженного деятеля искусств Абхазской АССР (такой титул носил наш главный редактор). Предложенную им кандидатуру собрание решило отклонить.
Было понятно, что серость не успокоится и это скажется на качестве журнала. Чтобы утешить несостоявшегося замглавного, Мирошниченко директивно пропихнул в очередной номер его совершенно дикую по тупости пьесу. Мы начали искать другие варианты — работать под давлением никто не хотел. Но и бросать любимое дело мы не собирались. И тут вроде бы к новому редактору повернулась лицом административная Фортуна: у нас сменились учредители и издатель. После 1991 года учредителями стали редакция журнала, Региональный благотворительный общественный Фонд развития и поощрения драматургии и Министерство культуры РФ. А издателем — то есть структурой, которая решает все организационные вопросы, — стал редакционно‑издательский комплекс «Культура», который возглавил небезызвестный тогда — да и сейчас — театральный критик Михаил Швыдкой.
Какие тёрки произошли между двумя выдающимися театральными деятелями, неизвестно, но в моей трудовой книжке появились одна за другой следующие записи:
«В связи с передачей журнала „Современная драматургия“ редакционно‑издательскому комплексу „Культура“ освобождён от должности редактора отдела в порядке перевода в РИК „Культура“». «Назначен на должность редактора отдела журнала „Современная драматургия“ в порядке перевода из издательства „Искусство“». И через пару месяцев — «Освобождён от занимаемой должности в связи с ликвидацией структурного подразделения».
Нет, фильм «Ликвидация» поставлен не по мотивам этих событий. Но тоже драматично! Этот певец райкомов и орготделов хотел нас взять голыми руками. Было ясно, что с журналом придётся прощаться. Но хотелось напоследок хлопнуть дверью.
Мы подали в суд, оспаривая наши увольнения. Я, на свою беду, формально исполнял обязанности профорга редакции. Пришлось на заседании суда отдуваться за всех.
Михаил Швыдкой, который тоже почему‑то страстно возжелал разгрома редакции, плёл словесные кружева, оправдывая ходивший в театральных кругах анекдот: «Здравствуйте! — соврал Швыдкой». Что‑то блеял наш (уже бывший?) главный редактор. Я напирал на авторитет издания, профессионализм сотрудников, отсутствие убедительных причин для ликвидации структуры. Нас поддержали многие авторы‑друзья: зачитал на суде их добрые слова в адрес коллектива. Результат побоища остался на память в той же трудовой книжке: «Восстановлен на работе в должности редактора отдела в соответствии с решением Киевского районного народного суда от 11 ноября 1992 года».
«Наш» главный редактор сидел в кабинете тихо, как мышь, зелёный от злости. А мы по такому случаю позволили себе не водку, а дорогой коньяк. Нам нужно было ещё немного времени: новый проект уже созревал. И вот последние аккорды этой грустной симфонии в конце того же 1992 года: «Освобождён от занимаемой должности по собственному желанию».
На этот раз действительно по собственному: уже был дан старт новому проекту, куда мы перешли всей редакцией. И вскоре газета «Коммерсантъ» сообщила нашим потенциальным читателям и авторам: «В продажу поступил первый номер нового журнала „Драматург“, учредителями которого стали Министерство культуры, объединение „Товарищество режиссёров“ и ассоциация „Гранд“. Соредакторы журнала — драматурги Алексей Казанцев и Михаил Рощин. В творческий совет вошли Людмила Петрушевская, Людмила Разумовская, Александр Володин, Александр Гельман, Григорий Горин, Эдвард Радзинский и другие известные драматурги. В беседе с корреспондентом Ъ Алексей Казанцев сказал, что „идея журнала очень проста: печатать пьесы хорошего уровня как неизвестных, так и признанных драматургов“».
Это финал?
Проект «Современная драматургия» продолжил своё существование, потихоньку серел, бледнел... Снова начал выходить четыре раза в год. В 2006 году сменился главный редактор. Воздержусь от характеристики нового персонажа. В плюс ему можно отнести хотя бы то, что сам он не писал пьес.
Из‑за отсутствия финансирования журнал был закрыт в 2021 году. <...>
Так кто сказал «Драмы больше нет, нет больше драмы»? Полина Гагарина?
Пусть заткнётся. Драма есть и никуда не денется.
Подготовила Валерия Ахметьева. Фото Алексея Ковалёва.
Печатается по: Юриков А. Без драм // Мир Музея. 2025. №6. С.47–51.
См. также:
Гуреев М. Кровать Островского // Мир Музея. 2023. №4. С.25–27.
Закодировано всё! Беседа Ирины Дин (Хохолевой) с Дмитрием Козновым // Мир Музея. 2023. №4. С.14–16.
Драматург глазами актёра. Беседа Ирины Дин (Хохолевой) с Александром Коршуновым//Мир Музея. 2023. №4. С.6–8.
Ахметьева В. Почём футболка с классиком? // Мир Музея. 2023. №4. С.20–22.
Плетникова Л. «Волга была в полном разливе...» // Мир Музея. 2023. №4. С.19.
Гуреев М. Кровать Островского // Мир Музея. 2023. №4. С.25–27.
Закодировано всё! Беседа Ирины Дин (Хохолевой) с Дмитрием Козновым // Мир Музея. 2023. №4. С.14–16.
Драматург глазами актёра. Беседа Ирины Дин (Хохолевой) с Александром Коршуновым//Мир Музея. 2023. №4. С.6–8.
Ахметьева В. Почём футболка с классиком? // Мир Музея. 2023. №4. С.20–22.
Плетникова Л. «Волга была в полном разливе...» // Мир Музея. 2023. №4. С.19.