Об эпохе Александра I и его непростых отношениях с Наполеоном рассказывает коллекционер Александр Вихров.
Беседовали Ксения Сергазина и Алексей Ковалёв
Александр Николаевич, вы так давно занимаетесь Наполеоном и Александром I, что, наверное, отношение у вас к ним уже как к близким родственникам. Какими же они были?
Александр Вихров: Я пришёл к Александру I от Наполеона. Когда в юности стал интересоваться личностью Бонапарта, это было что‑то такое... романтическое. По мере погружения в эпоху стал виден и масштаб сопутствующих ему исторических фигур начала XIX века. Сегодня я бы даже сказал, что Россия того времени занимает меня уже гораздо больше, чем Франция. И личность российского монарха — главным образом.
Александр I и Наполеон I. Один родился на ступеньках трона, «с золотой ложкой во рту», второй — на полудикой Корсике. Более несхожих персон трудно себе представить. А они оба стали вершителями судеб миллионов людей. Отношения двух императоров постоянно находились в зоне напряжённого внимания, и через два столетия мы не перестаём примерять их друг к другу. Они — как два магнита. Судьба всего два раза свела их вместе, а так всю четверть века сталкивала. Но, как думается, была у Александра с Наполеоном какая‑то мистическая связь, которая давала русскому царю большую моральную силу, чтобы в конечном счёте преодолеть заклятого врага.
Началось, наверное, это ещё с Аустерлица, где Наполеон вновь показал свой талант полководца. Александр таковым не был. После того сокрушительного поражения он больше не вмешивался в руководство боевыми действиями, хотя сам не раз оказывался под огнём. К чести Александра, в самых сложных случаях его характера хватало творить свою волю. Вспомним предысторию Тильзитского мира. Князь Александр Куракин рассказывал: «У нас не было ни денег, ни продовольствия, ни оружия... Пред нами был победоносный неприятель с силами втрое большими, чем наши». И как искусно, как прозорливо действовал в этой ситуации Александр, чтобы заключить мир в своих интересах! А ход его мыслей не понимали даже самые близкие. Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, когда Александр вернулся в Петербург, прилюдно сказала, что ей неприятно целовать человека, который обнимался с Бонапартом.
Даже так?
Александр Вихров: Мария Фёдоровна накануне новой встречи императоров России и Франции, поддерживая критиков из воинствующей оппозиции, отправила сыну полное упрёков письмо. Александр ответил так: ради государственной пользы важно понимать, что раз сейчас Франция сильнее, Россия должна быть с ней в дружбе, примкнуть на время к её интересам и, имея возможность некоторое время дышать свободно, увеличивать одновременно свои средства и силы. Далее в письме замечательная фраза: «Но мы должны работать над этим среди глубочайшей тишины, а не разглашая на площадях о наших вооружениях, наших приготовлениях и не гремя публично против того, к кому мы питаем недоверие». Эта переписка, опубликованная много позже тех событий, проливает свет на истинные намерения Александра I. Как видим, такая стратегия себя оправдала.
«Сфинкс, не разгаданный до гроба, о нём и ныне спорят вновь...» Так писал почти через полвека после смерти императора Пётр Вяземский. Скрытность российского императора и умение артистически играть в маске смирения кого угодно могли вводить в заблуждение. Но он был вполне самостоятельным в решениях. Слушал всех, а поступал, как нужно.
А вообще история и обстоятельства личных встреч императоров России и Франции для меня — тема знаковая. Это бесподобные, завораживающие спектакли с огромным количеством
персонажей, и у каждого — весьма и весьма значимая роль. Главным героем стремился быть Наполеон, но всё же Александр его переиграл на той политической сцене. Медальон с изображением объятий императоров — символ моей коллекции. Кстати, можно отметить: он был однажды и на обложке журнала «Мир Музея».
Какие ещё военные или мирные эпизоды их жизни вы бы выделили особо?
Александр Вихров: Трагическая сцена в Петербурге, когда от посланца Светлейшего князя Кутузова Александр узнаёт о сдаче Москвы и о гибели большей части города в огне. Выслушав офицера, Александр I, сохраняя спокойствие, сказал: «Я задействую все ресурсы моей империи; у неё их больше, чем пока предполагают мои враги. Но даже если само Божественное Провидение велит, чтобы моя династия перестала восседать на троне моих предков, тогда, истощив все имеющиеся в моей власти средства, я скорее отращу бороду вот досюда (он указал рукой себе на грудь. — А. В. ) и отправлюсь есть картофель с последним из своих крестьян, чем подпишу мир, который станет позором для отечества и дорогого моему сердцу народа, чьи жертвы, на которые он пошёл ради меня, я умею ценить... Наполеон или я, я или он, мы не можем оба править в одно и то же время; я научился его понимать, и он меня не проведёт».
В те тяжёлые дни Александр уже явно осознавал свою миссию. Наполеон отныне всё время заставлял его быть в каком‑то напряжении, в движении к заветной цели.
Что было у царя на душе — одному Богу известно, но он чётко показал свою решимость и волю. А театральный жест с бородой, согласитесь, был хорошо продуман. Молва разнесла этот рассказ повсюду. Главное, что армия получила заверение, которого ожидала: война будет бескомпромиссной и будет продолжаться именно до победного конца.
Наполеон же в то время, находясь в кремлевских покоях царя, писал в Петербург письмо с предложением о мире и начал его с обращения «Брат мой...»
А мир был заключён только в 1814 году, уже в Париже...
Александр Вихров: Путь к Парижу был непрост — с боями и потерями. Тем не менее французская армия раз от разу сдавала позиции. Примечательно, однако, что местные жители встречали русских как освободителей. Варшава, Берлин, Амстердам, Вена... А во Франции с ужасом ожидали, что наступит час расплаты за бедствия русских при походе в Россию. В газетах, стараясь поднять патриотический дух, писали, что придут дикие варвары и всё разнесут. Англичане тоже усердствовали в прогнозах неминуемого возмездия, говорили, что в Париже не останется камня на камне. Но приграничная директива для русской армии провозглашала: «Обратимся к Франции не со злобой и местью — протянем ей руку в залог мира».
31 марта 1814 года — незабываемая дата. Александр I — во главе колонны на белом коне. Никто из российских императоров — ни до, ни после него не вступал во главе своих армий в столицу только что поверженного противника. И когда войска победителей торжественным маршем вступили в Париж, у солдат по приказу Александра на рукавах были белые повязки и зелёные веточки как знак, что они принесли с собой мир. На гравюре из того времени портрет российского монарха опоясывают надписи «За зло Москвы — добром Парижу» и «Побеждая — благотворить».
Этому он следовал неуклонно и был одержим идеей превратить европейский континент в такое место, где царили бы мир и братство.
В победном году католическая и православная Пасхи совпали. В день празднества состоялся величественный молебен на площади Согласия, где были и союзные войска, и огромное количество жителей Парижа. Александр назвал этот молебен очистительной молитвой и духовным торжеством России в сердце Франции. Даже французские генералы целовали православный крест...
Русский царь стал популярным в Париже?
Александр Вихров: Затмевал всех! Он взял город под свою защиту и живо интересовался тем, что в нём происходило. Парижане оценили его шарм. У меня в коллекции есть серебряная табакерка с барельефом Александра I в образе античного героя или бога. Символы обрамления явно французские, а профиль, как утверждают ювелиры, переделан с профиля Наполеона! Декоративные изделия с изображением Александра I быстро вошли в моду, и случаи, когда на уже готовых вещах портреты низвергнутого императора изменялись, были нередки. Так, были изготовлены большие многоцветные гобелены с портретами Наполеона и императрицы Марии‑Луизы. Они, увы, остались невостребованы. Так ткачи изловчились переделать изображения — на Александра I и императрицу Елизавету! Им же их и подарили! Эти гобелены сейчас в Эрмитаже.
Российский император отличился редкостным великодушием. Союзники недоумевали, почему Александр так милостив к недавним врагам. Это касалось и военных чинов, и знати, включая членов наполеоновского клана. Что особенно удивительно, он часто бывал в Мальмезоне у императрицы Жозефины и в отеле «Черутти» у её дочери Гортензии. Французские историки даже утверждают, что у Александра был роман с Гортензией, приводя в подтверждение их переписку. А вот для Жозефины очередной визит русского царя закончился печально: после прогулки с ним, простудившись, она умерла.
Каким бы странным это ни показалось, сразу после первого отречения Наполеона Александр предлагал ему своё покровительство. В мемуарах Армана де Коленкура читаем: «Пусть примет руку, которую я ему протягиваю, пусть он утолится моим владением, он найдёт там гостеприимство не только тёплое, но и сердечное. Мы оба станем примером для мира, я — своим предложением, а Наполеон тем, что согласится на это убежище». Тот, надо полагать, отказался. А когда союзники обсуждали дальнейшую судьбу бывшего императора Франции и предлагалось сослать поверженного противника как можно дальше, именно российский император настоял, чтобы ему отдали на правление Эльбу с двумя миллионами франков пенсиона и собственной гвардией. Ссыльный, выждав момент, вероломно уплыл с острова — и Александр воспринял это как оскорбление.
По личным качествам и степени благородства приоритет явно у Александра.
Александр Вихров: Бонапарт, как известно, никогда не упускал возможности заявить о себе и всемерно заботился о том, какую память он оставит в истории. Зримое воплощение — Вандомская колонна со скульптурой Наполеона, возведённая по его приказу. Александр I, оглядев её, сказал: «Если бы я был поставлен столь высоко, я бы боялся, что у меня закружится голова». Он не дал роялистам свалить статую к ногам царя‑победителя. «Я пришёл сюда не разорять», — ответил он и велел выставить вокруг колонны казачий патруль. Новые власти, правда, фигуру потом всё же сняли. У меня есть тарелка того времени: на Вандомской колонне вместо Наполеона — белый флаг. Сама колонна тогда не пострадала, её позже свалили — при Парижской коммуне. Потом восстанавливать пришлось, но это уже другая история...
Между тем в России тоже озадачились, как отметить великие заслуги российского монарха. В Европу ему навстречу направили специальную делегацию, чтобы попросить принять от Сената, Священного Синода и Государственного совета титул «Благословенный». Он это предложение отверг! Более того, когда собрался на родину, заранее написал губернатору Петербурга, чтобы в городе не проводилось никаких торжеств, которые намечались по случаю его возвращения.
Просил не встречать его как победителя?
Александр Вихров: Да. Отменить все празднества с такой формулировкой: не стоило радоваться пролитию русской крови в тяжёлых испытаниях. И от каких‑либо монументов в свою честь император тоже отказался. Зато в феврале 1818 года в Москве на Красной площади в его присутствии открывают памятник Минину и Пожарскому. И кто сегодня стоит на Дворцовой площади, на колонне? Ангел! Когда окончилась война, Александр всё время повторял, что это Бог нас спас. И на первой медали в честь победы в Отечественной войне 1812 года такие слова из псалма: «Не нам, не нам, а имени Твоему».
Поразительная история произошла с медалью «За взятие Парижа». Она была учреждена манифестом императора Александра I в августе 1814 года и предназначалась для награждения всех участников взятия города — от солдата до генерала. Однако сам царь указал эти медали никому не вручать. При восстановлении в стране королевской власти он посчитал неудобным будоражить чувства французов напоминанием о недавнем крушении их столицы... Надо ли говорить, как ждали этой награды ветераны, прошагавшие всю Европу? Вручение началось только после смерти Александра, когда новый император Николай I, освятив медаль на гробнице брата, повелел начать награждения накануне годовщины взятия Парижа.
...Последние годы царствования Александра I были слабыми отголосками былых великих событий. Наполеон оказался в ссылке на далёком острове, откуда российский комиссар Бальмен регулярно присылал в Петербург донесения. На листах остались карандашные пометки: российский монарх интересовался настроениями и бытом бывшего соперника, а когда тот умер, и сам потерял интерес к жизни. Будто угасла их магическая связь.
Александр Вихров: Я пришёл к Александру I от Наполеона. Когда в юности стал интересоваться личностью Бонапарта, это было что‑то такое... романтическое. По мере погружения в эпоху стал виден и масштаб сопутствующих ему исторических фигур начала XIX века. Сегодня я бы даже сказал, что Россия того времени занимает меня уже гораздо больше, чем Франция. И личность российского монарха — главным образом.
Александр I и Наполеон I. Один родился на ступеньках трона, «с золотой ложкой во рту», второй — на полудикой Корсике. Более несхожих персон трудно себе представить. А они оба стали вершителями судеб миллионов людей. Отношения двух императоров постоянно находились в зоне напряжённого внимания, и через два столетия мы не перестаём примерять их друг к другу. Они — как два магнита. Судьба всего два раза свела их вместе, а так всю четверть века сталкивала. Но, как думается, была у Александра с Наполеоном какая‑то мистическая связь, которая давала русскому царю большую моральную силу, чтобы в конечном счёте преодолеть заклятого врага.
Началось, наверное, это ещё с Аустерлица, где Наполеон вновь показал свой талант полководца. Александр таковым не был. После того сокрушительного поражения он больше не вмешивался в руководство боевыми действиями, хотя сам не раз оказывался под огнём. К чести Александра, в самых сложных случаях его характера хватало творить свою волю. Вспомним предысторию Тильзитского мира. Князь Александр Куракин рассказывал: «У нас не было ни денег, ни продовольствия, ни оружия... Пред нами был победоносный неприятель с силами втрое большими, чем наши». И как искусно, как прозорливо действовал в этой ситуации Александр, чтобы заключить мир в своих интересах! А ход его мыслей не понимали даже самые близкие. Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, когда Александр вернулся в Петербург, прилюдно сказала, что ей неприятно целовать человека, который обнимался с Бонапартом.
Даже так?
Александр Вихров: Мария Фёдоровна накануне новой встречи императоров России и Франции, поддерживая критиков из воинствующей оппозиции, отправила сыну полное упрёков письмо. Александр ответил так: ради государственной пользы важно понимать, что раз сейчас Франция сильнее, Россия должна быть с ней в дружбе, примкнуть на время к её интересам и, имея возможность некоторое время дышать свободно, увеличивать одновременно свои средства и силы. Далее в письме замечательная фраза: «Но мы должны работать над этим среди глубочайшей тишины, а не разглашая на площадях о наших вооружениях, наших приготовлениях и не гремя публично против того, к кому мы питаем недоверие». Эта переписка, опубликованная много позже тех событий, проливает свет на истинные намерения Александра I. Как видим, такая стратегия себя оправдала.
«Сфинкс, не разгаданный до гроба, о нём и ныне спорят вновь...» Так писал почти через полвека после смерти императора Пётр Вяземский. Скрытность российского императора и умение артистически играть в маске смирения кого угодно могли вводить в заблуждение. Но он был вполне самостоятельным в решениях. Слушал всех, а поступал, как нужно.
А вообще история и обстоятельства личных встреч императоров России и Франции для меня — тема знаковая. Это бесподобные, завораживающие спектакли с огромным количеством
персонажей, и у каждого — весьма и весьма значимая роль. Главным героем стремился быть Наполеон, но всё же Александр его переиграл на той политической сцене. Медальон с изображением объятий императоров — символ моей коллекции. Кстати, можно отметить: он был однажды и на обложке журнала «Мир Музея».
Какие ещё военные или мирные эпизоды их жизни вы бы выделили особо?
Александр Вихров: Трагическая сцена в Петербурге, когда от посланца Светлейшего князя Кутузова Александр узнаёт о сдаче Москвы и о гибели большей части города в огне. Выслушав офицера, Александр I, сохраняя спокойствие, сказал: «Я задействую все ресурсы моей империи; у неё их больше, чем пока предполагают мои враги. Но даже если само Божественное Провидение велит, чтобы моя династия перестала восседать на троне моих предков, тогда, истощив все имеющиеся в моей власти средства, я скорее отращу бороду вот досюда (он указал рукой себе на грудь. — А. В. ) и отправлюсь есть картофель с последним из своих крестьян, чем подпишу мир, который станет позором для отечества и дорогого моему сердцу народа, чьи жертвы, на которые он пошёл ради меня, я умею ценить... Наполеон или я, я или он, мы не можем оба править в одно и то же время; я научился его понимать, и он меня не проведёт».
В те тяжёлые дни Александр уже явно осознавал свою миссию. Наполеон отныне всё время заставлял его быть в каком‑то напряжении, в движении к заветной цели.
Что было у царя на душе — одному Богу известно, но он чётко показал свою решимость и волю. А театральный жест с бородой, согласитесь, был хорошо продуман. Молва разнесла этот рассказ повсюду. Главное, что армия получила заверение, которого ожидала: война будет бескомпромиссной и будет продолжаться именно до победного конца.
Наполеон же в то время, находясь в кремлевских покоях царя, писал в Петербург письмо с предложением о мире и начал его с обращения «Брат мой...»
А мир был заключён только в 1814 году, уже в Париже...
Александр Вихров: Путь к Парижу был непрост — с боями и потерями. Тем не менее французская армия раз от разу сдавала позиции. Примечательно, однако, что местные жители встречали русских как освободителей. Варшава, Берлин, Амстердам, Вена... А во Франции с ужасом ожидали, что наступит час расплаты за бедствия русских при походе в Россию. В газетах, стараясь поднять патриотический дух, писали, что придут дикие варвары и всё разнесут. Англичане тоже усердствовали в прогнозах неминуемого возмездия, говорили, что в Париже не останется камня на камне. Но приграничная директива для русской армии провозглашала: «Обратимся к Франции не со злобой и местью — протянем ей руку в залог мира».
31 марта 1814 года — незабываемая дата. Александр I — во главе колонны на белом коне. Никто из российских императоров — ни до, ни после него не вступал во главе своих армий в столицу только что поверженного противника. И когда войска победителей торжественным маршем вступили в Париж, у солдат по приказу Александра на рукавах были белые повязки и зелёные веточки как знак, что они принесли с собой мир. На гравюре из того времени портрет российского монарха опоясывают надписи «За зло Москвы — добром Парижу» и «Побеждая — благотворить».
Этому он следовал неуклонно и был одержим идеей превратить европейский континент в такое место, где царили бы мир и братство.
В победном году католическая и православная Пасхи совпали. В день празднества состоялся величественный молебен на площади Согласия, где были и союзные войска, и огромное количество жителей Парижа. Александр назвал этот молебен очистительной молитвой и духовным торжеством России в сердце Франции. Даже французские генералы целовали православный крест...
Русский царь стал популярным в Париже?
Александр Вихров: Затмевал всех! Он взял город под свою защиту и живо интересовался тем, что в нём происходило. Парижане оценили его шарм. У меня в коллекции есть серебряная табакерка с барельефом Александра I в образе античного героя или бога. Символы обрамления явно французские, а профиль, как утверждают ювелиры, переделан с профиля Наполеона! Декоративные изделия с изображением Александра I быстро вошли в моду, и случаи, когда на уже готовых вещах портреты низвергнутого императора изменялись, были нередки. Так, были изготовлены большие многоцветные гобелены с портретами Наполеона и императрицы Марии‑Луизы. Они, увы, остались невостребованы. Так ткачи изловчились переделать изображения — на Александра I и императрицу Елизавету! Им же их и подарили! Эти гобелены сейчас в Эрмитаже.
Российский император отличился редкостным великодушием. Союзники недоумевали, почему Александр так милостив к недавним врагам. Это касалось и военных чинов, и знати, включая членов наполеоновского клана. Что особенно удивительно, он часто бывал в Мальмезоне у императрицы Жозефины и в отеле «Черутти» у её дочери Гортензии. Французские историки даже утверждают, что у Александра был роман с Гортензией, приводя в подтверждение их переписку. А вот для Жозефины очередной визит русского царя закончился печально: после прогулки с ним, простудившись, она умерла.
Каким бы странным это ни показалось, сразу после первого отречения Наполеона Александр предлагал ему своё покровительство. В мемуарах Армана де Коленкура читаем: «Пусть примет руку, которую я ему протягиваю, пусть он утолится моим владением, он найдёт там гостеприимство не только тёплое, но и сердечное. Мы оба станем примером для мира, я — своим предложением, а Наполеон тем, что согласится на это убежище». Тот, надо полагать, отказался. А когда союзники обсуждали дальнейшую судьбу бывшего императора Франции и предлагалось сослать поверженного противника как можно дальше, именно российский император настоял, чтобы ему отдали на правление Эльбу с двумя миллионами франков пенсиона и собственной гвардией. Ссыльный, выждав момент, вероломно уплыл с острова — и Александр воспринял это как оскорбление.
По личным качествам и степени благородства приоритет явно у Александра.
Александр Вихров: Бонапарт, как известно, никогда не упускал возможности заявить о себе и всемерно заботился о том, какую память он оставит в истории. Зримое воплощение — Вандомская колонна со скульптурой Наполеона, возведённая по его приказу. Александр I, оглядев её, сказал: «Если бы я был поставлен столь высоко, я бы боялся, что у меня закружится голова». Он не дал роялистам свалить статую к ногам царя‑победителя. «Я пришёл сюда не разорять», — ответил он и велел выставить вокруг колонны казачий патруль. Новые власти, правда, фигуру потом всё же сняли. У меня есть тарелка того времени: на Вандомской колонне вместо Наполеона — белый флаг. Сама колонна тогда не пострадала, её позже свалили — при Парижской коммуне. Потом восстанавливать пришлось, но это уже другая история...
Между тем в России тоже озадачились, как отметить великие заслуги российского монарха. В Европу ему навстречу направили специальную делегацию, чтобы попросить принять от Сената, Священного Синода и Государственного совета титул «Благословенный». Он это предложение отверг! Более того, когда собрался на родину, заранее написал губернатору Петербурга, чтобы в городе не проводилось никаких торжеств, которые намечались по случаю его возвращения.
Просил не встречать его как победителя?
Александр Вихров: Да. Отменить все празднества с такой формулировкой: не стоило радоваться пролитию русской крови в тяжёлых испытаниях. И от каких‑либо монументов в свою честь император тоже отказался. Зато в феврале 1818 года в Москве на Красной площади в его присутствии открывают памятник Минину и Пожарскому. И кто сегодня стоит на Дворцовой площади, на колонне? Ангел! Когда окончилась война, Александр всё время повторял, что это Бог нас спас. И на первой медали в честь победы в Отечественной войне 1812 года такие слова из псалма: «Не нам, не нам, а имени Твоему».
Поразительная история произошла с медалью «За взятие Парижа». Она была учреждена манифестом императора Александра I в августе 1814 года и предназначалась для награждения всех участников взятия города — от солдата до генерала. Однако сам царь указал эти медали никому не вручать. При восстановлении в стране королевской власти он посчитал неудобным будоражить чувства французов напоминанием о недавнем крушении их столицы... Надо ли говорить, как ждали этой награды ветераны, прошагавшие всю Европу? Вручение началось только после смерти Александра, когда новый император Николай I, освятив медаль на гробнице брата, повелел начать награждения накануне годовщины взятия Парижа.
...Последние годы царствования Александра I были слабыми отголосками былых великих событий. Наполеон оказался в ссылке на далёком острове, откуда российский комиссар Бальмен регулярно присылал в Петербург донесения. На листах остались карандашные пометки: российский монарх интересовался настроениями и бытом бывшего соперника, а когда тот умер, и сам потерял интерес к жизни. Будто угасла их магическая связь.
Печатается по: «Сфинкс, не разгаданн ый до гроба...» Беседа Ксении Сергазиной и Алексея Ковалёва с Александром Вихровым // Мир Музея. 2025. №11. С.11–14.
См также: «Старые вещи подобны старым людям». Беседа Ирины Дин (Хохолевой) с Александром Лифшицем // Мир Музея. 2023. №10. С.25–27.
Пищулин А. Александръ Благословенный // Мир Музея. 2025. №11. С.6–9.
Вишнепольский К. Как одевался Наполеон, и почему это так смешно // Мир Музея. 2025. №11. С.30–31.
Пищулин А. Александръ Благословенный // Мир Музея. 2025. №11. С.6–9.
Вишнепольский К. Как одевался Наполеон, и почему это так смешно // Мир Музея. 2025. №11. С.30–31.
На илл: Русская забава, или Корсиканский футбол. Пирси Робертс. 1807. Бумага, офорт, акварель. 27 × 36.
На главной странице: Памятная медаль «На кончину императора Александра I». Медальер Алексей Клепиков. 1825. Медь. Диаметр 7 см. Все предметы — из собрания А.Н. nbsp;Вихрова.
На главной странице: Памятная медаль «На кончину императора Александра I». Медальер Алексей Клепиков. 1825. Медь. Диаметр 7 см. Все предметы — из собрания А.Н. nbsp;Вихрова.