Творчество двух мастеров из Приморья, о которых мы рассказываем, уже давно вошло в золотой фонд регионального изобразительного искусства.
Юрий Волкогонов. Приморская государственная картинная галерея
Мне посчастливилось много лет общаться с Виктором Авраамовичем Фёдоровым и Валерием Геннадьевичем Ненаживиным. Их творческая вселенная выходила за внешний слой реальности, доступной глазу, и продолжалась в пространствах бессознательного. В их «невыразимо выразимом» [1] мы видим прообраз духовного творческого пространства. В 1990‑е годы, когда на русском языке стали доступны труды Карла Густава Юнга, Альфреда Адлера, Карен Хорни и Станислава Грофа, появился и инструментарий для экспериментов в интерпретации творчества авторов подобного масштаба.
Виктор Фёдоров
Виктор Авраамович Фёдоров (1937 – 2010) появился на свет в 1937 году в приморском курортном посёлке Шмаковка. В 1953 году поступил во Владивостокское художественное училище. В 1958 году был принят в МГХИ имени Сурикова, где познакомился с легендарным Васькой‑Фонарщиком (художником и педагогом Василием Яковлевичем Ситниковым). Затем произошло знакомство Фёдорова с художниками группы «Сретенский бульвар» — Владимиром Янкилевским, Ильёй Кабаковым, Эдуардом Штейнбергом. Особенно тесная дружба сложилась с Владимиром Янкилевским.
В 1962 году Виктор Фёдоров ушёл с четвёртого курса МГХИ и вернулся во Владивосток. В 1971 году художник обосновался на необитаемом острове Большой Пелис, где на протяжении 35 лет, ежегодно, с апреля по ноябрь, жил и активно работал.
«Ещё совсем недавно я составлял единое целое с мамой. Она кормила меня, согревала, защищала — решала все мои проблемы... Это пронзительное состояние детской растерянности и одиночества, когда уже нельзя воспользоваться ни маминым советом, ни её опытом, но моё тело ещё хранит тепло и покой её тела, я и пытаюсь передать в своих работах», — писал художник.
В работах Фёдорова органическая и неорганическая формы жизни находятся в постоянной динамике. Камень превращается в чайку или купальщицу, купальщица — в чайку, чайка — в камень... Константы — море и горизонт.
Валерий Ненаживин называл статного светловолосого Виктора Фёдорова «белоснежным жемчужнорогим быком», который весной похищает Европу и живёт с ней до глубокой осени на заповедном дальневосточном Крите (острове Большой Пелис). Там рождаются их дети — работы художника.
Валерий Ненаживин
Будучи натурой цельной и гармоничной, с мощным творческим темпераментом, Валерий Геннадьевич Ненаживин (1940 – 2017) стремился исследовать те проявления жизни, которые были ему особенно интересны. Андрей Битов так описал первую встречу с ним: «Здесь, в тесном дворике (речь идёт о мастерской Ненаживина на Второй Речке во Владивостоке. — Ю.В.), в толпе „пограничников“ и „горнистов,“ я видел подлинного Мандельштама, предсмертно вытянувшегося к квадратику неба. Гордо, по‑птичьи, задрав свою птичью голову, поднеся руку к задыхающемуся, замолкающему горлу...
Скульптор не совершил античной ошибки Пигмалиона: он вылепил человека, а не статую».
В. Г. Ненаживин родился в Ворошилове (ныне Уссурийск Приморского края) 25 октября 1940 года. Осенью 1952 года в школах Уссурийска проходила кампания по чистке библиотек от «нежелательных» книг. Ученики должны были бросать заранее отобранные книги в костры. Перед мероприятием учитель литературы пояснила, что каждый ученик вправе будет взять себе одну или две книги, добавив: «Вы их не украдёте, вы их спасёте». Ненаживин выбрал монографию И.А. Аксёнова «Пикассо и окрестности» «Центрифуга», и поэтический сборник В.И. Нарбута «В огненных столбах». Прежде он ничего о этих авторах не знал, но его, что называется, притянуло именно к этим книгам. Десятилетия спустя «пикассовщина» и «нарбутовщина» проявятся в его графике. При чём здесь поэт Нарбут? Дело в том, что поэтическая картина мира легендарного акмеиста и адамиста не содержит жёстких границ между миром живых и потусторонним. К тому же и телесный мир лишён у него чётких границ. Человек становится животным, растением либо одной из неорганических форм жизни, и наоборот.
В графике Валерия Ненаживина тоже нет окончательных констант. Здесь соседствуют женщины, мужчины, дети, старики, звери, ангелы, мифологические существа, бестелесные антропоморфные фигуры и едва обозначенные намёки на неясную телесность. Здесь нет прямого отсыла к какой‑либо эпохе, стране или событию. Художник иногда даёт названия сериям работ, но и они весьма условны и допускают широкий спектр ассоциаций: «Театр», «Читая Бродского», «Мокки».
Значительную часть своей жизни художник занимался чёрно‑белым контрастным рисунком. Но в начале 2011 года Ненаживин нашёл‑таки путь к цвету! На предварительно тонированных в один, два, либо даже три цвета листах стал разворачиваться и удивительно новый, и в то же время узнаваемо «ненаживинский» полнокровный, вневременной мир.
«Невыразимое», воплощённое визуально, надеюсь, когда‑нибудь будет достойно описано и научным языком. Работа по осмыслению творчества ещё только предстоит. А пока можно уверенно констатировать, что оба мастера создали миры высокой духовности и творческого напряжения.
Владивосток.
Примечания:
[1] Словосочетание «невыразимо выразимое» впервые использовал Н.В. Гоголь в повести «Портрет», после него развивал В.А. Жуковский в своём стихотворении «Невыразимое», имея в виду красоту явления, которое трудно, но возможно передать словами. — Прим. автора.
Виктор Фёдоров
Виктор Авраамович Фёдоров (1937 – 2010) появился на свет в 1937 году в приморском курортном посёлке Шмаковка. В 1953 году поступил во Владивостокское художественное училище. В 1958 году был принят в МГХИ имени Сурикова, где познакомился с легендарным Васькой‑Фонарщиком (художником и педагогом Василием Яковлевичем Ситниковым). Затем произошло знакомство Фёдорова с художниками группы «Сретенский бульвар» — Владимиром Янкилевским, Ильёй Кабаковым, Эдуардом Штейнбергом. Особенно тесная дружба сложилась с Владимиром Янкилевским.
В 1962 году Виктор Фёдоров ушёл с четвёртого курса МГХИ и вернулся во Владивосток. В 1971 году художник обосновался на необитаемом острове Большой Пелис, где на протяжении 35 лет, ежегодно, с апреля по ноябрь, жил и активно работал.
«Ещё совсем недавно я составлял единое целое с мамой. Она кормила меня, согревала, защищала — решала все мои проблемы... Это пронзительное состояние детской растерянности и одиночества, когда уже нельзя воспользоваться ни маминым советом, ни её опытом, но моё тело ещё хранит тепло и покой её тела, я и пытаюсь передать в своих работах», — писал художник.
В работах Фёдорова органическая и неорганическая формы жизни находятся в постоянной динамике. Камень превращается в чайку или купальщицу, купальщица — в чайку, чайка — в камень... Константы — море и горизонт.
Валерий Ненаживин называл статного светловолосого Виктора Фёдорова «белоснежным жемчужнорогим быком», который весной похищает Европу и живёт с ней до глубокой осени на заповедном дальневосточном Крите (острове Большой Пелис). Там рождаются их дети — работы художника.
Валерий Ненаживин
Будучи натурой цельной и гармоничной, с мощным творческим темпераментом, Валерий Геннадьевич Ненаживин (1940 – 2017) стремился исследовать те проявления жизни, которые были ему особенно интересны. Андрей Битов так описал первую встречу с ним: «Здесь, в тесном дворике (речь идёт о мастерской Ненаживина на Второй Речке во Владивостоке. — Ю.В.), в толпе „пограничников“ и „горнистов,“ я видел подлинного Мандельштама, предсмертно вытянувшегося к квадратику неба. Гордо, по‑птичьи, задрав свою птичью голову, поднеся руку к задыхающемуся, замолкающему горлу...
Скульптор не совершил античной ошибки Пигмалиона: он вылепил человека, а не статую».
В. Г. Ненаживин родился в Ворошилове (ныне Уссурийск Приморского края) 25 октября 1940 года. Осенью 1952 года в школах Уссурийска проходила кампания по чистке библиотек от «нежелательных» книг. Ученики должны были бросать заранее отобранные книги в костры. Перед мероприятием учитель литературы пояснила, что каждый ученик вправе будет взять себе одну или две книги, добавив: «Вы их не украдёте, вы их спасёте». Ненаживин выбрал монографию И.А. Аксёнова «Пикассо и окрестности» «Центрифуга», и поэтический сборник В.И. Нарбута «В огненных столбах». Прежде он ничего о этих авторах не знал, но его, что называется, притянуло именно к этим книгам. Десятилетия спустя «пикассовщина» и «нарбутовщина» проявятся в его графике. При чём здесь поэт Нарбут? Дело в том, что поэтическая картина мира легендарного акмеиста и адамиста не содержит жёстких границ между миром живых и потусторонним. К тому же и телесный мир лишён у него чётких границ. Человек становится животным, растением либо одной из неорганических форм жизни, и наоборот.
В графике Валерия Ненаживина тоже нет окончательных констант. Здесь соседствуют женщины, мужчины, дети, старики, звери, ангелы, мифологические существа, бестелесные антропоморфные фигуры и едва обозначенные намёки на неясную телесность. Здесь нет прямого отсыла к какой‑либо эпохе, стране или событию. Художник иногда даёт названия сериям работ, но и они весьма условны и допускают широкий спектр ассоциаций: «Театр», «Читая Бродского», «Мокки».
Значительную часть своей жизни художник занимался чёрно‑белым контрастным рисунком. Но в начале 2011 года Ненаживин нашёл‑таки путь к цвету! На предварительно тонированных в один, два, либо даже три цвета листах стал разворачиваться и удивительно новый, и в то же время узнаваемо «ненаживинский» полнокровный, вневременной мир.
«Невыразимое», воплощённое визуально, надеюсь, когда‑нибудь будет достойно описано и научным языком. Работа по осмыслению творчества ещё только предстоит. А пока можно уверенно констатировать, что оба мастера создали миры высокой духовности и творческого напряжения.
Владивосток.
Примечания:
[1] Словосочетание «невыразимо выразимое» впервые использовал Н.В. Гоголь в повести «Портрет», после него развивал В.А. Жуковский в своём стихотворении «Невыразимое», имея в виду красоту явления, которое трудно, но возможно передать словами. — Прим. автора.
На илл.: В.Г. Ненаживин. Женщины. Бумага, тушь, гуашь. 30,8×44.
На главной странице: В.А. Фёдоров. На камне. Не позднее 1988. Оргалит, темпера. 55×69.
На главной странице: В.А. Фёдоров. На камне. Не позднее 1988. Оргалит, темпера. 55×69.
Печатается по: Волкогонов Ю. Невыразимо выразимое // Мир Музея. 2025. №9. С.23–25.
См. также: Коваленко Е. Пионеры Востока // Мир Музея. 2025. №9. С.8–13.
Авченко В. Архипелаг Джетлаг, или Дальний Восторг // Мир Музея. 2025. №9. С.2–5.
Хориэ Х. Август 1945. Война в сознании японцев // Мир Музея. 2025. №9. С.35.
Ларицкая М. Чем закончить вечер в Томске // Мир Музея. 2025. №4. С.44–46.
Никифорова И. «Неужели кто‑то вспомнил, что мы были...» // Мир Музея. 2024. №5. С.30–34.
Феклисов Ф. Журнал про красивую жизнь // Мир Музея. 2024. №7. С. 2–6.
Ушаков Ф. Изображая воздух // Мир Музея. 2025. №3. С.46–49.
Феклисов Ф. Васнецовы. Семейная эстафета // Мир Музея. 2024. №9. С. 32–37.
Авченко В. Архипелаг Джетлаг, или Дальний Восторг // Мир Музея. 2025. №9. С.2–5.
Хориэ Х. Август 1945. Война в сознании японцев // Мир Музея. 2025. №9. С.35.
Ларицкая М. Чем закончить вечер в Томске // Мир Музея. 2025. №4. С.44–46.
Никифорова И. «Неужели кто‑то вспомнил, что мы были...» // Мир Музея. 2024. №5. С.30–34.
Феклисов Ф. Журнал про красивую жизнь // Мир Музея. 2024. №7. С. 2–6.
Ушаков Ф. Изображая воздух // Мир Музея. 2025. №3. С.46–49.
Феклисов Ф. Васнецовы. Семейная эстафета // Мир Музея. 2024. №9. С. 32–37.