Он брал в руки ножницы, кусок бумаги, случайно оказавшийся под рукой, и спрашивал: «Что вам вырезать на память?» И пока я тушевалась, стараясь не утомлять пожилого человека, в его руках уже появлялась лошадка — излюбленная тема, — или ослик, или ещё какая‑нибудь фигурка, а то и целая сценка.
Лариса Плетникова, Российский государственный гуманитарный университет
«Халтурка подвернулась, вот я и сделал», — буднично рассказывал человек, сидевший напротив меня. В тёмной тесной квартирке с окнами на парк в центре Караганды, по‑стариковски укутанный во что‑то тёплое, Роберт Андреевич Граббе (1904–1991) — Роба, как нежно называла его жена Павла Андрееевна, — рассказывал о своей жизни в Москве у одесского приятеля Эдика Дзюбина [1].
Задержался он там проездом из Ленинграда, где учился во ВХУТЕИН [2], домой, в Одессу. Подрабатывал, где придётся, вспоминая об этом, сказал: «Вы, наверное, помните, были такие папиросы „Казбек“? Так это одна из таких работ».
Как же не помнить:
В ответ, открыв «Казбека» пачку,
Сказал ей Костя с холодком...
— говорит герой легендарного
кинофильма «Два бойца». А с «Дорожными стихами» Константина Симонова в истории даже осталась цена этих папирос:
На чёрном скакуне во весь опор
Летит джигит
за три пятнадцать.
Когда в начале 1920‑х Роберт Граббе поступил учиться в Одесский художественный институт, его затянула бурная творческая жизнь одесских художников и литераторов — Ю.Олеши, В.Катаева, Т.Тэсс, Д.Рубинштейна, Г.Шульца. Именно тогда появился и интерес Граббе к книжной графике, подтолкнувший к поступлению в 1925 году во ВХУТЕМАС — сначала в мастерскую скульптуры, потом — на факультет графики, где его учителями стали Д.Митрохин, В.Замирайло, Е.Кругликова.
С Митрохиным у Граббе завязалась крепкая дружба на многие годы. Однажды, листая книгу из богатой библиотеки Граббе, я нашла вложенные в неё небольшие альбомные листки. Это оказались рисунки цветными карандашами из известной серии натюрмортов Дмитрия Митрохина, датированные 1964 годом. Небольшие, размером с конверт, они, очевидно, были присланы учителем любимому ученику. Вот так в старой карагандинской квартире в качестве закладок лежали листы из серии, значительная часть которой теперь хранится в Русском музее. Позднее Роберт Андреевич подарил их Карагандинскому музею искусств.
Уже с конца 1920‑х годов Граббе работал над оформлением книг, в 1928 году стал членом РАБИСа, Московского комитета художников‑графиков, участвовал в выставках, в том числе и международных — в Нью‑Йорке (1936), Варшаве (1938).
В Москве художник оказался проездом зимой 1930 года и остался в столице. Багрицкий помог наладить связи с центральными издательствами, найти работу. Восемь месяцев Граббе жил у него в Кунцеве, «спал на рабочем столе поэта» и много работал как иллюстратор по договорам в издательствах «Международная книга», «Федерация», «Советский писатель», «Военгиз», «Земля и фабрика» (ЗиФ), в журналах «Вокруг света», «Всемирный следопыт», «Интернациональная литература» и других.
В 1930 году одно из первых изданий книги Эдуарда Багрицкого «Юго‑Запад» выходит с иллюстрациями Роберта Граббе [3]. На фронтисписе отражены наиболее важные темы сборника: Гражданская война («Голуби», «Разговор с комсомольцем Н. Дементьевым»), охота («Трясина»), любовь и верность («Арбуз»), и венчает всё это герб Багрицкого: тяжёлый ясеневый посох над кружкой пива и широкой шляпой (первый вариант «Тиля Уленшпигеля»).
В то время художник увлекался искусством силуэта. Вначале это были отдельные фигурки животных, всегда динамичные — Граббе изучал их анатомию, пластику движения, — потом фигуры людей, портреты, жанровые сцены. В этой технике он вырезал первый портрет Багрицкого — чёткой, выверенной линией очерчен бунтарский, с непослушными вихрами, профиль поэта. После скоропостижной смерти поэта он на долгие годы сохранил дружеские отношения с его вдовой Лидией. В 1970 году, уже в Караганде, после того как вышел из печати сборник стихов Багрицкого, подготовленный ею, он создал экслибрис: изображение герба Э. Багрицкого, бережно охраняемого родными руками.
В 1964 году по просьбе Лидии Багрицкой для выставки, посвящённой 70‑летию поэта, он создал портрет в технике декупажа [4], гармонично соединив силуэт, которым тогда увлекался, с цветом. Граббе изобразил поэта молодым, рассматривающим мальков (поэт увлекался тропическими рыбками) на фоне красного украинского ковра. Хорошо воспринятый критиками, портрет, однако, не удовлетворил заказчицу. 12 ноября 1965 года она пишет художнику письмо, где просит выполнить обещание сделать другой портрет. «Я надеюсь, что Вы своё намерение выполните. Сделаете другой вариант. <...> Хочется, чтобы он был выполнен в более строгом цвете, и чтоб Эдя не был таким благостным». Граббе выполнил обещание, создав ещё один портрет, но намного позже, в 1982 году, уже после смерти Лидии Багрицкой.
С 1937 по 1941 год Граббе работал оформителем Сельскохозяйственной выставки ВСХВ (ВДНХ) — сначала в павильоне «Средняя Азия», затем Туркменской ССР, — стал победителем конкурса на роспись потолка павильона «Масличные культуры».
Война застала художника на Урале, куда он в начале лета поехал к родным в Куртамыш (Зауралье): «обратно в Москву уже не пустили». В 1945 году выехал в Ригу, где был принят в Союз художников Латвийской ССР, но в 1946 году вернулся в Москву для работы в издательстве «Советский писатель». Планировал ехать обратно, но из‑за больной матери пришлось остаться в Москве. Работал в издательствах, художником в Центральной студии документальных фильмов, макетчиком на ВСХВ (ВДНХ).
В разные годы Граббе оформлял книги своих друзей — Сергея Николаевича Маркова (1906–1979) «Арабские часы» (1959) и Сергея Петровича Бородина (1902–1974) «Дмитрий Донской», «Последняя Бухара», «Египтянин», в том числе под псевдонимом Амир Саргиджан, а также создал для них по несколько экслибрисов.
В 1951 году Роберт Граббе переехал в Караганду. В то время костяк творческой жизни в городе составляли художники, высланные из центра с началом Отечественной войны или репрессированные. Роберт Андреевич, в отличие от многих, приехал по своей воле. Ему предложили работу макетчиком в государственном проектном институте «Карагандагипрошахт». Именно так отвечал он на вопрос о причине переезда. Однако мне приходилось слышать версию, что приехал он к будущей жене, Павле Андреевне Елицкой, которую только что освободили из Карлага.
Она была врачом и попала в лагерь за то, что вела научную работу под руководством опального профессора. После освобождения из лагеря многие бывшие заключённые не имели права жить в больших городах и предпочитали оставаться в Караганде, подальше от центра. По другой версии, репрессирован был брат Граббе, которому посоветовали затаиться где‑нибудь в глуши. Как бы то ни было, достоверных сведений об этом нет — в Караганде Роберт Андреевич вёл достаточно замкнутый образ жизни, занимаясь творчеством, но практически не участвуя в местной культурной жизни. Его работы лишь изредка появлялись на выставках, преимущественно за пределами Караганды. Он пытался вступить в созданное в 1964 году отделение Союза художников Казахстана, но запрос на подтверждение его членства в СХ Латвии, куда он был принят 9 августа 1945 года, где‑то затерялся, и, очевидно, в итоге Роберт Андреевич махнул на это рукой.
В те годы художников активно привлекали к оформлению города, но фамилия Граббе не встречается среди исполнителей таких работ. Однако местному краеведу Юрию Попову удалось найти сведения, что Р.А. Граббе участвовал в изготовлении генерального плана Центрального городского стадиона «Шахтёр» и макета центральной арены стадиона для его реконструкции. Работа была завершена в ноябре 1966 года.
В Караганде художник создал большие серии многофигурных композиций в технике декупажа, по большей части на темы местной истории — «Чокан Валиханов», «60 лет Казахской ССР», а также посвящённые 150‑летию Карагандинского угольного бассейна и 50‑летию Караганды. Книжных заказов в тот период практически не было, но иллюстрации по‑прежнему занимали его воображение. Граббе создавал их в любимой технике декупажа, иллюстрируя Лермонтова, Бокаччо, Сакетти, и в гуаши — к «Полтаве» Пушкина. Опираясь на исторические и литературные источники (или слухи), он создавал увлекательный рассказ, делая значительным то, что казалось на первый взгляд неважным. Достоверность была для Граббе чрезвычайно важна, подтверждением этого можно считать целые альбомы, который Роберт Андреевич собирал на стадии подготовки к работе. Это были вырезки из газет, журналов, других доступных источников доинтернетного времени.
Большинство поздних работ, датированных 1970 – 1980 годами, сейчас находится в фондах Карагандинского музея изобразительного искусства.
Автор благодарит Карагандинский музей изобразительного искусства за предоставленные фотоснимки работ Р.А. Граббе. См. также третью страницу обложки.
Задержался он там проездом из Ленинграда, где учился во ВХУТЕИН [2], домой, в Одессу. Подрабатывал, где придётся, вспоминая об этом, сказал: «Вы, наверное, помните, были такие папиросы „Казбек“? Так это одна из таких работ».
Как же не помнить:
В ответ, открыв «Казбека» пачку,
Сказал ей Костя с холодком...
— говорит герой легендарного
кинофильма «Два бойца». А с «Дорожными стихами» Константина Симонова в истории даже осталась цена этих папирос:
На чёрном скакуне во весь опор
Летит джигит
за три пятнадцать.
Когда в начале 1920‑х Роберт Граббе поступил учиться в Одесский художественный институт, его затянула бурная творческая жизнь одесских художников и литераторов — Ю.Олеши, В.Катаева, Т.Тэсс, Д.Рубинштейна, Г.Шульца. Именно тогда появился и интерес Граббе к книжной графике, подтолкнувший к поступлению в 1925 году во ВХУТЕМАС — сначала в мастерскую скульптуры, потом — на факультет графики, где его учителями стали Д.Митрохин, В.Замирайло, Е.Кругликова.
С Митрохиным у Граббе завязалась крепкая дружба на многие годы. Однажды, листая книгу из богатой библиотеки Граббе, я нашла вложенные в неё небольшие альбомные листки. Это оказались рисунки цветными карандашами из известной серии натюрмортов Дмитрия Митрохина, датированные 1964 годом. Небольшие, размером с конверт, они, очевидно, были присланы учителем любимому ученику. Вот так в старой карагандинской квартире в качестве закладок лежали листы из серии, значительная часть которой теперь хранится в Русском музее. Позднее Роберт Андреевич подарил их Карагандинскому музею искусств.
Уже с конца 1920‑х годов Граббе работал над оформлением книг, в 1928 году стал членом РАБИСа, Московского комитета художников‑графиков, участвовал в выставках, в том числе и международных — в Нью‑Йорке (1936), Варшаве (1938).
В Москве художник оказался проездом зимой 1930 года и остался в столице. Багрицкий помог наладить связи с центральными издательствами, найти работу. Восемь месяцев Граббе жил у него в Кунцеве, «спал на рабочем столе поэта» и много работал как иллюстратор по договорам в издательствах «Международная книга», «Федерация», «Советский писатель», «Военгиз», «Земля и фабрика» (ЗиФ), в журналах «Вокруг света», «Всемирный следопыт», «Интернациональная литература» и других.
В 1930 году одно из первых изданий книги Эдуарда Багрицкого «Юго‑Запад» выходит с иллюстрациями Роберта Граббе [3]. На фронтисписе отражены наиболее важные темы сборника: Гражданская война («Голуби», «Разговор с комсомольцем Н. Дементьевым»), охота («Трясина»), любовь и верность («Арбуз»), и венчает всё это герб Багрицкого: тяжёлый ясеневый посох над кружкой пива и широкой шляпой (первый вариант «Тиля Уленшпигеля»).
В то время художник увлекался искусством силуэта. Вначале это были отдельные фигурки животных, всегда динамичные — Граббе изучал их анатомию, пластику движения, — потом фигуры людей, портреты, жанровые сцены. В этой технике он вырезал первый портрет Багрицкого — чёткой, выверенной линией очерчен бунтарский, с непослушными вихрами, профиль поэта. После скоропостижной смерти поэта он на долгие годы сохранил дружеские отношения с его вдовой Лидией. В 1970 году, уже в Караганде, после того как вышел из печати сборник стихов Багрицкого, подготовленный ею, он создал экслибрис: изображение герба Э. Багрицкого, бережно охраняемого родными руками.
В 1964 году по просьбе Лидии Багрицкой для выставки, посвящённой 70‑летию поэта, он создал портрет в технике декупажа [4], гармонично соединив силуэт, которым тогда увлекался, с цветом. Граббе изобразил поэта молодым, рассматривающим мальков (поэт увлекался тропическими рыбками) на фоне красного украинского ковра. Хорошо воспринятый критиками, портрет, однако, не удовлетворил заказчицу. 12 ноября 1965 года она пишет художнику письмо, где просит выполнить обещание сделать другой портрет. «Я надеюсь, что Вы своё намерение выполните. Сделаете другой вариант. <...> Хочется, чтобы он был выполнен в более строгом цвете, и чтоб Эдя не был таким благостным». Граббе выполнил обещание, создав ещё один портрет, но намного позже, в 1982 году, уже после смерти Лидии Багрицкой.
С 1937 по 1941 год Граббе работал оформителем Сельскохозяйственной выставки ВСХВ (ВДНХ) — сначала в павильоне «Средняя Азия», затем Туркменской ССР, — стал победителем конкурса на роспись потолка павильона «Масличные культуры».
Война застала художника на Урале, куда он в начале лета поехал к родным в Куртамыш (Зауралье): «обратно в Москву уже не пустили». В 1945 году выехал в Ригу, где был принят в Союз художников Латвийской ССР, но в 1946 году вернулся в Москву для работы в издательстве «Советский писатель». Планировал ехать обратно, но из‑за больной матери пришлось остаться в Москве. Работал в издательствах, художником в Центральной студии документальных фильмов, макетчиком на ВСХВ (ВДНХ).
В разные годы Граббе оформлял книги своих друзей — Сергея Николаевича Маркова (1906–1979) «Арабские часы» (1959) и Сергея Петровича Бородина (1902–1974) «Дмитрий Донской», «Последняя Бухара», «Египтянин», в том числе под псевдонимом Амир Саргиджан, а также создал для них по несколько экслибрисов.
В 1951 году Роберт Граббе переехал в Караганду. В то время костяк творческой жизни в городе составляли художники, высланные из центра с началом Отечественной войны или репрессированные. Роберт Андреевич, в отличие от многих, приехал по своей воле. Ему предложили работу макетчиком в государственном проектном институте «Карагандагипрошахт». Именно так отвечал он на вопрос о причине переезда. Однако мне приходилось слышать версию, что приехал он к будущей жене, Павле Андреевне Елицкой, которую только что освободили из Карлага.
Она была врачом и попала в лагерь за то, что вела научную работу под руководством опального профессора. После освобождения из лагеря многие бывшие заключённые не имели права жить в больших городах и предпочитали оставаться в Караганде, подальше от центра. По другой версии, репрессирован был брат Граббе, которому посоветовали затаиться где‑нибудь в глуши. Как бы то ни было, достоверных сведений об этом нет — в Караганде Роберт Андреевич вёл достаточно замкнутый образ жизни, занимаясь творчеством, но практически не участвуя в местной культурной жизни. Его работы лишь изредка появлялись на выставках, преимущественно за пределами Караганды. Он пытался вступить в созданное в 1964 году отделение Союза художников Казахстана, но запрос на подтверждение его членства в СХ Латвии, куда он был принят 9 августа 1945 года, где‑то затерялся, и, очевидно, в итоге Роберт Андреевич махнул на это рукой.
В те годы художников активно привлекали к оформлению города, но фамилия Граббе не встречается среди исполнителей таких работ. Однако местному краеведу Юрию Попову удалось найти сведения, что Р.А. Граббе участвовал в изготовлении генерального плана Центрального городского стадиона «Шахтёр» и макета центральной арены стадиона для его реконструкции. Работа была завершена в ноябре 1966 года.
В Караганде художник создал большие серии многофигурных композиций в технике декупажа, по большей части на темы местной истории — «Чокан Валиханов», «60 лет Казахской ССР», а также посвящённые 150‑летию Карагандинского угольного бассейна и 50‑летию Караганды. Книжных заказов в тот период практически не было, но иллюстрации по‑прежнему занимали его воображение. Граббе создавал их в любимой технике декупажа, иллюстрируя Лермонтова, Бокаччо, Сакетти, и в гуаши — к «Полтаве» Пушкина. Опираясь на исторические и литературные источники (или слухи), он создавал увлекательный рассказ, делая значительным то, что казалось на первый взгляд неважным. Достоверность была для Граббе чрезвычайно важна, подтверждением этого можно считать целые альбомы, который Роберт Андреевич собирал на стадии подготовки к работе. Это были вырезки из газет, журналов, других доступных источников доинтернетного времени.
Большинство поздних работ, датированных 1970 – 1980 годами, сейчас находится в фондах Карагандинского музея изобразительного искусства.
Автор благодарит Карагандинский музей изобразительного искусства за предоставленные фотоснимки работ Р.А. Граббе. См. также третью страницу обложки.
Примечания.
- Эдуард Годелевич Дзюбин (1895 – 1934) — настоящее имя поэта Эдуарда Георгиевича Багрицкого. В 1913 и 1914 годах публиковался под псевдонимами «Дези», «Desi», «Э.Д.», «Эдуард Д.» и «Эдуард Дзюбин», «Иван Горцев». Псевдоним «Эдуард Багрицкий», принесший поэту известность, появился в 1915 году.
- Высший художественно‑технический институт, до 1927 года — Высшие художественно‑технические мастерские (ВХУТЕМАС).
- Первое издание 1928 года было иллюстрировано гравюрами А.Дюрера.
На илл.: Дизайн пачки «Казбека». 1930.
Печатается по: Плетникова Л. Создатель «Казбека» // Мир Музея. 2026. №5. С.44–48.
См. также: Никифорова И. «Неужели кто‑то вспомнил, что мы были...» // Мир Музея. 2024. №5. С.30–34.
Пищулин А. Окно в Зазеркалье // Мир Музея. 2022. №8. С.35–36.
Ахметьева В. Картинки из Докучаева переулка // Мир Музея. 2022. №8. С.19–23.
Дин (Хохолева) И. Роковой артикль // Мир Музея. 2022. №8. С.50–53.
#прографику. Беседа Алексея Пищулина с Ольгой Мониной // Мир Музея. 2022. №8. С.8–14.
Пищулин А. Окно в Зазеркалье // Мир Музея. 2022. №8. С.35–36.
Ахметьева В. Картинки из Докучаева переулка // Мир Музея. 2022. №8. С.19–23.
Дин (Хохолева) И. Роковой артикль // Мир Музея. 2022. №8. С.50–53.
#прографику. Беседа Алексея Пищулина с Ольгой Мониной // Мир Музея. 2022. №8. С.8–14.