Большой популярностью у посетителей Егорьевского историко‑художественного музея всегда пользовался зал с экспозицией о жизни Егорьевска XIX – начала XX века. Именно здесь во время экскурсий часто звучали стихи, рождённые почти 180 лет назад*.
Наталия Артёмова, Егорьевский историко‑художественный музей
В фондах Егорьевского историко‑художественного музея хранится церковная летопись Воскресенской церкви села Гуслицы Богородского уезда [1], которая фиксирует жизнь Гуслиц второй половины XIX века представителями официальной Церкви, чьей миссией было искоренение раскола в местности, почти сплошь населённой приверженцами старой веры. В целом в изучении церковноприходских летописей накоплен большой опыт. Исследователи реконструировали рождение самой идеи составления таких летописей, показали их своеобразие как источника краеведческих изысканий, изучили отдельные образцы подобных летописей из разных епархий России. Практика повсеместного составления приходских летописей получила широкое распространение после указа Святейшего синода 1866 года, рекомендовавшего завести при храмах подобные летописи.
Церковная летопись Воскресенской церкви села Гуслиц велась 30 лет — с 1868 по 1898 годы. Её авторами в силу естественных причин были разные сельские священники, а сделанные годовые записи заверялись всеми членами причта. Для удобства летописцам был предложен вопросник, состоявший из 15 пунктов: о первоначальном устройстве храмов, об особо чтимых святынях, о составе прихода и его изменении, о борьбе с расколом, об отношениях раскольников к православию о благосостоянии прихожан, о необыкновенных явлениях природы, о выдающихся жителях прихода, о посещениях епархиального начальства, о богадельнях, больницах, школах, находившихся при церкви, об особенных приключениях прихожан, о штате причта, о послужных списках членов причта, о родившихся и умерших.
Первые летописные записи отличает большое прилежание и желание дать исчерпывающие ответы на все вопросы. Но затем в поле зрения авторов остаются не более пяти‑шести самых важных пунктов, текст сжимается до одной страницы.
Очень неспешно, однообразно текла сельская жизнь. Почти все записи начинаются словами: «В сём году никаких событий особенной важности в Гуслицком приходе... ни замечено, ни предъявлено не было» [2]. Иногда сельскими священниками делается попытка дать анализ важным общественным явлениям, изложить свою личную точку зрения на событие. Подчас простое изложение тех или иных фактов даёт бесценную информацию о жизни, обычаях, взаимоотношениях гусляков. Манера изложения некоторых бытописателей может претендовать на яркое самобытное литературное произведение, являя образец очень ёмкого, частью уже утраченного, русского языка.
Летопись начинается с истории храмов Гуслицкого прихода, сельские священники дают довольно подробную картину занятий и благосостояния своих прихожан. Основные доходы жители получали от выделывания нанки, разведения хмелевых садов, возделывания огородов. В самые благоприятные годы стоимость одного пуда хмеля доходила до 30 рублей, что заметно улучшало положение гусляков.
Летопись отмечала, что приход церкви большей частью состоит из раскольников‑поповцев, разделённых на «окружников», принимающих послание епископа Московского и Владимирского Антония (Окружное послание), и на «неокружников», отвергающих его. Церковные летописцы подтверждают существование в Гуслицах между старообрядцами бурной полемики вокруг знаменитого Окружного послания.
Отдельные фрагменты летописи посвящены борьбе с расколом. В тексте сказано, что «число раскольников в три раза превышает численность православных» [3], причём православные все почти без исключения к церковному богослужению «холодны вовсе» [4].
Согласно летописи, с 1859 по 1869 годы Церковь в присоединении раскольников к православию не преуспела, увеличив число прихожан всего на «30 душ обоего пола» [5]. За последующие 20 лет летопись фиксирует ежегодно два‑три новообращения, умалчивая об обратном процессе возвращения в раскольническую веру. Один из авторов летописи характеризует гусляков как людей «не очень закоснелых в расколе, общительных, но норовистых и пронырливых, разделенных раздорами и прениями между собой». Доходило до того, что каждая деревня требовала назначения к себе своего попа.
В 1880‑е годы, почувствовав большую свободу, раскольники сделались, по мнению летописца, «дерзки и своенравны»: «Попы их с длинными отращенными волосами, в поповских шляпах или высоких шапках, расхаживают как официальные священники; во всякой деревне навесили колоколов с избытком под видом сторожевых...» [6] Так, в деревне Игнатьевой «двое раскольников публично поносили святых, прославившихся церковью с 1667 года». Дело дошло до суда, но было оставлено без последствий.
«Дерзость достигла того, что в 1880 году печуринские и поминовские раскольники в нарушение закона перестроили свою ветхую часовню, сделав её в таком виде и прочности, какого та не имела никогда». Формальное следствие вновь окончилось ничем [7].
Борьба с расколом в Гуслицком крае подкреплялась большими вложениями в расширение, убранство церквей, чтобы утвердить авторитет и торжество официальной веры. Часто святыни, приносимые из Соборной Бронницкой церкви, из Спасо‑Преображенского Гуслицкого монастыря передавались на время раскольникам для совершения молебнов, так как это примиряло многих старообрядцев с миссионерами.
Автор летописи сетует, что школы, в которых половина учеников — старообрядцы, переполнены, велика нужда в Гуслицах в образовании: «Нужны новые рассадники просвещения в раскольничьем месте, без которого борьба с расколом в Гуслицах невозможна» [8].
К концу века при церквах в Гуслицах действуют «противораскольнические миссионерские библиотеки» [9].
В 1888 году организовываются беседы со старообрядцами. Почти каждое воскресенье «ортодоксы и никониане» собираются в местную церковь или в церковно‑приходскую школу. Нередко диспуты «выходят за рамки приличия».
В Гуслицкую летопись подробно занесены природные катаклизмы, случившиеся в приходе. Буйства стихии воспринимались как наказание за грехи; первые сообщения о природных аномалиях, которые стали затем происходить достаточно часто, появились после гибели Александра II. Самое необыкновенное и никогда не виданное явление произошло 27 декабря 1882 года ровно в полдень. Солнце окружили длинные радужные полосы света, пересекаемые столбами, которые образовали два креста. Над солнцем засиял опрокинутый полукруг [10]. В том же году 1 июля выпал град необыкновенного веса и размера. Шесть‑семь градин весили фунт. В некоторых домах не осталось ни одного целого стекла. Были побиты хлеба, хмелевые сады. В том же году в приходе от болезней умерло в два раза больше народа, чем обычно, — 261 человек.
В 1884 году в Гуслицах случилось наводнение, какого не помнили 100 лет. Страшные громы и молнии поразили многих людей и жилища, пострадали покосы и хмелевые сады, случился неурожай. «Мало таких лет во всем решительно неудачных можно припомнить, как в 1884 году», — сказано в тексте [11].
Особое место в летописи отводилось описанию пожаров, случавшихся регулярно. Самые крупные пожары были в 1865 году‚ когда пламя уничтожило 30 домов и 300 лавок в Гуслицах и 110 домов во Внуковской и Беззубово [12], и в 1890 году, как отмечает летопись [13].
Церковная летопись Воскресенской церкви села Гуслиц велась 30 лет — с 1868 по 1898 годы. Её авторами в силу естественных причин были разные сельские священники, а сделанные годовые записи заверялись всеми членами причта. Для удобства летописцам был предложен вопросник, состоявший из 15 пунктов: о первоначальном устройстве храмов, об особо чтимых святынях, о составе прихода и его изменении, о борьбе с расколом, об отношениях раскольников к православию о благосостоянии прихожан, о необыкновенных явлениях природы, о выдающихся жителях прихода, о посещениях епархиального начальства, о богадельнях, больницах, школах, находившихся при церкви, об особенных приключениях прихожан, о штате причта, о послужных списках членов причта, о родившихся и умерших.
Первые летописные записи отличает большое прилежание и желание дать исчерпывающие ответы на все вопросы. Но затем в поле зрения авторов остаются не более пяти‑шести самых важных пунктов, текст сжимается до одной страницы.
Очень неспешно, однообразно текла сельская жизнь. Почти все записи начинаются словами: «В сём году никаких событий особенной важности в Гуслицком приходе... ни замечено, ни предъявлено не было» [2]. Иногда сельскими священниками делается попытка дать анализ важным общественным явлениям, изложить свою личную точку зрения на событие. Подчас простое изложение тех или иных фактов даёт бесценную информацию о жизни, обычаях, взаимоотношениях гусляков. Манера изложения некоторых бытописателей может претендовать на яркое самобытное литературное произведение, являя образец очень ёмкого, частью уже утраченного, русского языка.
Летопись начинается с истории храмов Гуслицкого прихода, сельские священники дают довольно подробную картину занятий и благосостояния своих прихожан. Основные доходы жители получали от выделывания нанки, разведения хмелевых садов, возделывания огородов. В самые благоприятные годы стоимость одного пуда хмеля доходила до 30 рублей, что заметно улучшало положение гусляков.
Летопись отмечала, что приход церкви большей частью состоит из раскольников‑поповцев, разделённых на «окружников», принимающих послание епископа Московского и Владимирского Антония (Окружное послание), и на «неокружников», отвергающих его. Церковные летописцы подтверждают существование в Гуслицах между старообрядцами бурной полемики вокруг знаменитого Окружного послания.
Отдельные фрагменты летописи посвящены борьбе с расколом. В тексте сказано, что «число раскольников в три раза превышает численность православных» [3], причём православные все почти без исключения к церковному богослужению «холодны вовсе» [4].
Согласно летописи, с 1859 по 1869 годы Церковь в присоединении раскольников к православию не преуспела, увеличив число прихожан всего на «30 душ обоего пола» [5]. За последующие 20 лет летопись фиксирует ежегодно два‑три новообращения, умалчивая об обратном процессе возвращения в раскольническую веру. Один из авторов летописи характеризует гусляков как людей «не очень закоснелых в расколе, общительных, но норовистых и пронырливых, разделенных раздорами и прениями между собой». Доходило до того, что каждая деревня требовала назначения к себе своего попа.
В 1880‑е годы, почувствовав большую свободу, раскольники сделались, по мнению летописца, «дерзки и своенравны»: «Попы их с длинными отращенными волосами, в поповских шляпах или высоких шапках, расхаживают как официальные священники; во всякой деревне навесили колоколов с избытком под видом сторожевых...» [6] Так, в деревне Игнатьевой «двое раскольников публично поносили святых, прославившихся церковью с 1667 года». Дело дошло до суда, но было оставлено без последствий.
«Дерзость достигла того, что в 1880 году печуринские и поминовские раскольники в нарушение закона перестроили свою ветхую часовню, сделав её в таком виде и прочности, какого та не имела никогда». Формальное следствие вновь окончилось ничем [7].
Борьба с расколом в Гуслицком крае подкреплялась большими вложениями в расширение, убранство церквей, чтобы утвердить авторитет и торжество официальной веры. Часто святыни, приносимые из Соборной Бронницкой церкви, из Спасо‑Преображенского Гуслицкого монастыря передавались на время раскольникам для совершения молебнов, так как это примиряло многих старообрядцев с миссионерами.
Автор летописи сетует, что школы, в которых половина учеников — старообрядцы, переполнены, велика нужда в Гуслицах в образовании: «Нужны новые рассадники просвещения в раскольничьем месте, без которого борьба с расколом в Гуслицах невозможна» [8].
К концу века при церквах в Гуслицах действуют «противораскольнические миссионерские библиотеки» [9].
В 1888 году организовываются беседы со старообрядцами. Почти каждое воскресенье «ортодоксы и никониане» собираются в местную церковь или в церковно‑приходскую школу. Нередко диспуты «выходят за рамки приличия».
В Гуслицкую летопись подробно занесены природные катаклизмы, случившиеся в приходе. Буйства стихии воспринимались как наказание за грехи; первые сообщения о природных аномалиях, которые стали затем происходить достаточно часто, появились после гибели Александра II. Самое необыкновенное и никогда не виданное явление произошло 27 декабря 1882 года ровно в полдень. Солнце окружили длинные радужные полосы света, пересекаемые столбами, которые образовали два креста. Над солнцем засиял опрокинутый полукруг [10]. В том же году 1 июля выпал град необыкновенного веса и размера. Шесть‑семь градин весили фунт. В некоторых домах не осталось ни одного целого стекла. Были побиты хлеба, хмелевые сады. В том же году в приходе от болезней умерло в два раза больше народа, чем обычно, — 261 человек.
В 1884 году в Гуслицах случилось наводнение, какого не помнили 100 лет. Страшные громы и молнии поразили многих людей и жилища, пострадали покосы и хмелевые сады, случился неурожай. «Мало таких лет во всем решительно неудачных можно припомнить, как в 1884 году», — сказано в тексте [11].
Особое место в летописи отводилось описанию пожаров, случавшихся регулярно. Самые крупные пожары были в 1865 году‚ когда пламя уничтожило 30 домов и 300 лавок в Гуслицах и 110 домов во Внуковской и Беззубово [12], и в 1890 году, как отмечает летопись [13].
Гуслицы
Гуслицей с древности называли протянувшуюся вдоль реки Гуслицы (притока реки Нерской, впадающей в Москву‑реку) местность на юго‑востоке Московской области, охватывающую территории современных Орехово‑Зуевского и Егорьевского районов. Как административное целое Гуслицкая волость впервые упоминается в завещании Ивана Калиты 1339 года, но особенно активно населяться она начала в ХVII веке староверами‑поповцами. Местное предание гласит, что сюда в глухие болотистые леса бежали опальные стрельцы после подавления стрелецкого бунта 1696 года.
Здесь процветали промыслы, связанные со староверием и запретом на печатание богослужебных книг и прочими притеснениями. Гусляки занимались переписыванием духовных книг, отливали медные кресты и образки, писали иконы, вышивали лестовки, даже кустарным способом вырабатывали атлас и бархат для облачений старообрядческих священников. В непосредственной близости к Москве сложился центр исконной русской культуры, выработался свой «гуслицкий стиль» в иконописи, медной пластике, в искусстве переписывания и украшения книг, в рисовании лубка и крюковом пении.
Наличие тайных типографий, где печатались старообрядческие книги, мастерских медного литья, виртуозное владение искусством штриховки создали в крае благоприятную почву для изготовления фальшивых ассигнаций и монет, фальшивых паспортов «малашек» и свидетельств погорельцев «викторок», которые давали право их владельцам на сбор подаяний. Для пущей убедительности так называемые погорельцы обжигали, направляясь в соседние хлебородные губернии, оглобли у подводы. Об изготовлении фальшивых денег в Гуслицах много писали В.А. Гиляровский, П.И. Мельников (А. Печерский) и Иван Шевелкин.
Стоит отметить повсеместную грамотность гусляков, их глубокое знание Священного Писания, умение вести религиозные диспуты. Во второй половине XIX века Гуслицы — один из крупнейших центров старообрядчества. Здесь ведётся бурная полемика внутри белокриницкого согласия в связи с появлением Окружного послания 1862 года, осуждавшего некоторые воззрения старообрядцев‑поповцев. Наиболее ожесточённо прения велись в селе Шувое (ныне Егорьевский городской округ Московской области). Была издана на гектографе и распространялась в старообрядческой среде «Шувойская беседа», не принимавшая Окружное послание и отстаивавшая свои глубоко укоренившиеся толкования Священного Писания.
Гуслицей с древности называли протянувшуюся вдоль реки Гуслицы (притока реки Нерской, впадающей в Москву‑реку) местность на юго‑востоке Московской области, охватывающую территории современных Орехово‑Зуевского и Егорьевского районов. Как административное целое Гуслицкая волость впервые упоминается в завещании Ивана Калиты 1339 года, но особенно активно населяться она начала в ХVII веке староверами‑поповцами. Местное предание гласит, что сюда в глухие болотистые леса бежали опальные стрельцы после подавления стрелецкого бунта 1696 года.
Здесь процветали промыслы, связанные со староверием и запретом на печатание богослужебных книг и прочими притеснениями. Гусляки занимались переписыванием духовных книг, отливали медные кресты и образки, писали иконы, вышивали лестовки, даже кустарным способом вырабатывали атлас и бархат для облачений старообрядческих священников. В непосредственной близости к Москве сложился центр исконной русской культуры, выработался свой «гуслицкий стиль» в иконописи, медной пластике, в искусстве переписывания и украшения книг, в рисовании лубка и крюковом пении.
Наличие тайных типографий, где печатались старообрядческие книги, мастерских медного литья, виртуозное владение искусством штриховки создали в крае благоприятную почву для изготовления фальшивых ассигнаций и монет, фальшивых паспортов «малашек» и свидетельств погорельцев «викторок», которые давали право их владельцам на сбор подаяний. Для пущей убедительности так называемые погорельцы обжигали, направляясь в соседние хлебородные губернии, оглобли у подводы. Об изготовлении фальшивых денег в Гуслицах много писали В.А. Гиляровский, П.И. Мельников (А. Печерский) и Иван Шевелкин.
Стоит отметить повсеместную грамотность гусляков, их глубокое знание Священного Писания, умение вести религиозные диспуты. Во второй половине XIX века Гуслицы — один из крупнейших центров старообрядчества. Здесь ведётся бурная полемика внутри белокриницкого согласия в связи с появлением Окружного послания 1862 года, осуждавшего некоторые воззрения старообрядцев‑поповцев. Наиболее ожесточённо прения велись в селе Шувое (ныне Егорьевский городской округ Московской области). Была издана на гектографе и распространялась в старообрядческой среде «Шувойская беседа», не принимавшая Окружное послание и отстаивавшая свои глубоко укоренившиеся толкования Священного Писания.
Московская область, г. Егорьевск. Фото С.Н. Хлебникова.
* Читатели журнала выбрали эту статью лучшей публикацией 2020 года.
На фото: Члены совета Георгиевской старообрядческой общины в г. Егорьевске. 1914 г. Стоят Н.Д. Зенин, Ф.Е. Мельников. Сидят (слева направо) М.И. Бриллиантов, П.Г. Брехов, С.Д. Шишлов. Из личного архива В.Н. Зенина.
На главной странице: Крест «Распятие». Россия. Гуслицы. XIX в. Медный сплав, литьё. 15,0×9,5.
На главной странице: Крест «Распятие». Россия. Гуслицы. XIX в. Медный сплав, литьё. 15,0×9,5.
Примечания.
- Егорьевский историко‑художественный музей. Ф.4. Оп.1. Д.59. Л.24 об.
- Там же. Л.22.
- Там же. Л.7.
- Там же. Л.14 об.
- Там же. Л.8.
- Там же. Л.36.
- Там же. Л.25 об.
- Там же. Л.56.
- Там же.
- Там же. Л.29 об.
- Там же. Л.35 об.
- Там же. Л.11.
- Там же. Л.48.
Печатается по: Артёмова Н. Гуслицкая летопись // Мир Музея. 2020. №12. С.24–27.
Лучшие публикации:
Вишнепольский К. Как одевался Наполеон, и почему это так смешно // Мир Музея. 2025. №11. С.30–31.
Алтынбеков К., Чарлина Л., Алтынбекова Э. Реставрация как она есть // Мир Музея. 2024. №2. С.34–37.
Крючков Г. Чуковские. В одной лодке // Мир Музея. 2023. №11. С.22–25.
Черепицина А., Косынкина Д. О доблестях и славе // Мир Музея. 2022. №8. С.24–28.
Удовенко И. Зде лежащих и повсюду... // Мир Музея. 2021. №4. С.30.
Лупанова Е. Весь мир — кунсткамера // Мир Музея. 2019. №11. С.2–5.
Табак П. Дело мастера Траншеля // Мир Музея. 2018. №7. С.30–34.
Из старой записной книжки. Публикация И.С. Ненарокомовой // Мир Музея. 2017. №12. С.27–31.
Вишнепольский К. Как одевался Наполеон, и почему это так смешно // Мир Музея. 2025. №11. С.30–31.
Алтынбеков К., Чарлина Л., Алтынбекова Э. Реставрация как она есть // Мир Музея. 2024. №2. С.34–37.
Крючков Г. Чуковские. В одной лодке // Мир Музея. 2023. №11. С.22–25.
Черепицина А., Косынкина Д. О доблестях и славе // Мир Музея. 2022. №8. С.24–28.
Удовенко И. Зде лежащих и повсюду... // Мир Музея. 2021. №4. С.30.
Лупанова Е. Весь мир — кунсткамера // Мир Музея. 2019. №11. С.2–5.
Табак П. Дело мастера Траншеля // Мир Музея. 2018. №7. С.30–34.
Из старой записной книжки. Публикация И.С. Ненарокомовой // Мир Музея. 2017. №12. С.27–31.